Средний возраст

Вот так-то и обстояли дела вплоть до нынешнего утра, когда Цяо Гуанпу послал за ним машину.

Цяо Гуанпу все без утайки рассказал Ши Ганю, поделился с ним своими планами. Он был уверен, что старый товарищ верно поймет его и поддержит.

— Ну, теперь слово за тобой, — закончил он.

Ши Гань не проронил ни звука, долго сидел задумавшись, затем пристально и холодно взглянул в глаза Цяо Гуанпу. Тому даже стало не по себе от такого взгляда. Ни единой теплой искорки в глазах Ши Ганя, одна только отчужденность и подозрительность. Наконец Ши Гань заговорил. Цяо Гуанпу напряг слух, чтобы разобраться в потоке неразборчивых звуков.

— Одного не пойму: зачем тебе такая обуза, как я? Нет, не пойду, и не уговаривай.

Однако, если Цяо Гуанпу что задумает, не так-то просто сбить его с намеченного курса. И потому он горячо принялся убеждать товарища:

— Послушай, старина, ну сколько можно отсиживаться в глуши, вдали от настоящих дел? Ты до того запуган, что, как говорят люди, совсем уподобился Ян Улану, который, убоявшись смерти, удалился в горы и стал монахом.

У Ши Ганя под скулами заходили желваки, но возражать он не стал, лишь слегка пригнул голову. Это только распалило Цяо Гуанпу, он вскочил с дивана и с горячностью набросился на собеседника:

— Нет, нет, нет! Ты совсем не такой! Уж я-то тебя знаю.

— Но ведь у меня только половина яззз… языка. Уж лучше б я его откусил себе полностью.

— А я тебе говорю, что у тебя два языка. С помощью одного ты будешь подсказывать и советовать мне в трудные минуты. Никто не сможет это сделать лучше, чем ты. А с помощью другого — убеждать людей и вдохновлять их на созидательный труд. Ты лучший партийный секретарь, который мне когда-либо встречался. И если я пойду на завод, так только с тобой!

— Э-эх! — Горькая усмешка скривила губы Ши Ганя. — Никудышный я человек, не будет тебе от меня никакой пользы, одни только огорчения.

— Не раскисай, друг! Разве самое главное в человеке его язык? А ум, а опыт, а сила духа? Да мы ж с тобой понимаем друг друга с полуслова. Для меня так важно знать, что ты где-то поблизости, сможешь и посоветовать, и помочь, и одернуть, если нужно будет.

Однако Ши Гань снова отрицательно мотнул головой.

— Может, когда-то я и знал что, да только выдохлись мои знания, улетучились. И не только знания. Я весь вроде бы как и не живой вовсе…

— Чепуха! — Цяо Гуанпу пришел в сильное возбуждение. — Да ты взгляни на себя со стороны — в тебе же сил и энергии хоть отбавляй. Подумаешь, не стало кончика языка! Это еще не основание в инвалиды записываться. Кровь-то в тебе горячая, я вижу.

— Ошибаешься, друг… Душа у меня отмерла…

— Что-о?! — Цяо Гуанпу схватил Ши Ганя за грудки и приподнял с дивана. — Взгляни-ка мне в глаза.