Средневековая история. Тетралогия

Вроде бы ничего такого, на что можно людям пожаловаться. Но — взгляды.

Вроде бы случайные прикосновения к руке.

Цветов не было, но зимние букеты — были. Хвоя с ягодами… красиво, но…

Лиля нервничала, раздражалась — и решила разрубить этот узел первой. Если какой-то фактор травмирует тебя — анализируй и оперируй. Само в этой жизни ничего не рассасывается. Зато отлично нарывает и вскрывается в неудобный момент.

Дамис Рейс шел к графине, как на праздник.

Безусловно. Он все сделал, чтобы его заметили. И теперь… что она будет делать?

Интересно, какая она в любви?

Да, днем она сильная и жесткая, но это ведь женщина. Всего лишь женщина. А женщины — по определению слабые и хрупкие. Ищущие сильное плечо.

И всегда готовые на кого-то опереться. Это нормально и правильно.

Смущения, робости, удивления…

Чего он не ожидал — так это того, что его официально вызовут в кабинет. Лонс выйдет — и Лиля, даже не вставая из-за стола, посмотрит на него с интересом.

— Итак, любезнейший Рейс, что все это значит?

Лиля долго готовила эту сцену. Подбирала место, наряд… ей надо было сейчас выглядеть внушительно — она и будет.

Свободное черное платье скрывает пока еще избыток полноты, стол завален свитками и книгами, гостевое кресло убрано, так что любой вызванный должен стоять перед ней, как провинившийся школьник в кабинете директора.

Так что Дамис с порога наткнулся на ледяной взгляд.

— Итак, любезнейший Рейс, что все это значит?

— В-ваше сият-тельство?

— Да. Вот и объясните мне, что это за взгляды, букеты и прочее. Вы мне уже месяц жить спокойно не даете. Зачем?

Дамис на миг даже опешил. А потом решил разыграть карты.

— Ваше сиятельство, простите мне мою наглость…

Возможно, здесь ожидалась реплика от Лили. Но девушка молчала. Иногда, собирая анамнез на больных, она понимала — вопросы могут и навредить. Дай человеку выговориться.

Сначала он рассказал, как ждал этого приезда.

Потом — как восхитила его лично Лилиан Иртон. О ее красоте, уме, достоинствах и выдающихся душевных качествах можно было написать целую поэму. А потом еще положить на музыку и спеть.

И несчастный — влюбился.

А госпожа графиня не обращала внимания, была так холодна и недоступна, как звезда с ночного небосклона… и что оставалось делать несчастному?

Лиля слушала — и косела. Чуть ли не в буквальном смысле слова.

Нет, ну что за бред?

Она, конечно, женщина симпатичная. Особенно сейчас, когда ушла лишняя вода. Но чтобы мужика вот так пробрало?

Дамис отвешивал комплименты ее глазам и волосам, плел что-то про пряди, в которых запутались солнечные лучи, а Лиля напряженно размышляла. Учитель.

По нынешним временам — человек стоящий между слугами… и чуть более привилегированными слугами. Он просто не может влюбиться в графиню. То есть теоретически — может.