Азарт среднего возраста

– Вот и поезжай в свою тундру, – вглядевшись в его лицо, сказала Вера. – Или что там на этом полуострове? В общем, туда и поезжай. – И добавила тихо: – Мама с папой то же самое сказали бы. То есть папа маме сказал бы, – улыбнулась она.

Когда Сашка увлекся плаваньем на байдарках и путешествиями, мама ночей не спала, представляя бесчисленные опасности, которые подстерегают ее сына. А Сашка сердился на маму за то, что она за него боится, и от этого сторонился ее и ничего ей не рассказывал про свою жизнь, и от этого она боялась за него еще больше…

В те Сашкины годы – нервные, резкие, какие-то внутренне неустроенные без всякой внешней причины – только отец вел себя с ним так, словно ничего особенного не происходит. Не задавал лишних вопросов, на все его вопросы отвечал без паники, редко и только по делу говорил «нет»… Наверное, отец догадывался, а может, и точно знал: в том состоянии тревожной неясности будущего, в котором находится его сын, в тех непонятных рывках неизвестно куда, которые он беспорядочно совершает, – никакие рамки, кроме тех, что уже установились в Сашкиных представлениях безотчетно, с раннего детства, не нужны, а главное, бесполезны. Наверное, отец все-таки подстраховывал его, хотя бы когда незаметно советовал ему что-нибудь, необходимое для жизни, но, в общем, понимал, что уберечь от всех ее опасностей такого сына, как Сашка, все равно невозможно.

А мама только боялась и металась, и Сашка сердился на нее за это.

Когда Сашке и Вере исполнилось шестнадцать, отец умер. Осколок, с войны сидевший у него в легком, вдруг сдвинулся с места, и врачи не смогли остановить внутреннее кровотечение."

"То, что легочного кровотечения не выдержал отцовский организм, было понятно: все-таки отец был стариком, хотя и крепким не по своему восьмидесятилетнему возрасту. Но когда ровно через год после него умерла мама… Она-то совсем молодая была, еще и пятидесяти не исполнилось, и всегда была здорова, и… Как могло получиться, чтобы она умерла, и от чего, от такой доисторической, такой книжной глупости, как чахотка?! Но она умерла – истаяла без сопротивления, даже с какой-то скрытой радостью поскорее уйти вслед за отцом. Перед самой смертью, узнав о Вериной беременности, она корила себя за эту свою радость, и хотела, кажется, задержаться, и цепляться стала за жизнь, но было уже поздно.

Сашка с Верой остались друг у друга одни, не считая маленького Тимки, и это сознание полного своего одиночества на белом свете сделало их еще ближе, хотя ближе уже, казалось, было некуда.

Поэтому Вера знала теперь, что брат ее послушается.