Азарт среднего возраста

Конечно, она вела себя с ним как совершеннейшая дура: лепетала стихи, предлагала помыться в бане и боялась посмотреть ему в лицо, потому что ее с ума сводил дерзкий росчерк челки у него на лбу и светлые прямые лучи, которые разбегались в серых его глазах от центра к краям. Глаза были поставлены так широко, что от этого в его лице не было ничего округлого, обтекаемого – все оно состояло из твердых линий. Но вот это свечение прямых лучей… Из-за него во взгляде Александра Игнатьевича и чувствовалось какое-то особенное внимание, которое казалось Варе вниманием не ко внешней жизни. Похоже, внешнюю жизнь он и так, без особенного внимания, знал во всех ее зримых деталях, и знал, что надо делать, чтобы она была ему послушна. И во что-то другое всматривался он таким взглядом, от которого у Вари замирало сердце…

Впрочем, наверняка она все это про него выдумала. Выдумала же она, будто бы он появится в Александрове, несмотря на всю глупость, с которой она себя с ним повела. А он не появился. И через неделю не появился, и через месяц. И удивляться было нечему: он вообще появился в ее александровском доме только по стечению обстоятельств. Эти обстоятельства прошли – родовое гнездо он посмотрел. И больше ему здесь появляться было незачем."

"«Незачем! – не вслух, но отчетливо произнесла Варя. – Для него все это выглядит совсем иначе. Для всех мужчин такие вещи выглядят иначе. Разве ты до сих пор этого не поняла?»

Она зажмурилась, потрясла головой и решительно спустилась вниз по лестнице.

– Ты сегодня бледная, Варвара, – заметил Герберт. – Плохо спала, потому что волновалась?

– Ага, – сказала Варя. – Это же первая работа у меня такая.

– Очень большой заказ, – кивнул Герберт. – И впервые у тебя получилось полностью хорошо. Я много раз говорил тебе: чтобы быть на настоящем уровне, фарфор должен являться модным. А тебе для этого не хватало артистизма. Ты была слишком серьезная, Варвара, – улыбнулся он.

– Была, а теперь перестала? – Варя улыбнулась в ответ.

– Наверное, с тобой что-нибудь произошло. Что-нибудь приятное. Ну, к делу! – Герберт хлопнул в ладоши. – Сегодня важные минуты, нельзя их терять.

Варя пошла вслед за Гербертом в цех отливки. У нее сердце всегда замирало, когда она видела, как жидкий фарфор, то есть и не фарфор еще, а каолиновая масса, которая, возможно, станет фарфором, заливается в гипсовые формы. А сегодня, когда это были не посторонние формы, сердце ее должно было бы замирать особенно.

Она могла представить их с закрытыми глазами. Она знала каждую линию этих фигурок, она сама придумала каждую эту линию и сама следила за изготовлением гипсовых форм, в которых они должны были наконец воплотиться.

И как же при этом не замирать сердцу?

Но сердце ее молчало.