Азарт среднего возраста

Она говорила чуть более торопливо, чем следовало, и движения у нее стали чуть более поспешными, чем прежде. Александру сделалось не по себе оттого, что ее явно стало стеснять его присутствие. Что с этим поделать, он не знал.

– Красивая песня, – сам чувствуя такую же торопливую скованность, сказал он.

– Про этот город еще стихи есть. «Нам остается только имя, заветный звук на долгий срок…»

Александр ничего не понимал в стихах. Он расслышал только, что эта строчка звучит музыкой и печалью.

– Красивые стихи, – чувствуя себя полным идиотом, кивнул он.

– Я же все детство только книжки читала, – словно оправдываясь, сказала она. – Может, оттого теперь у меня все… вот так.

– Пойдемте в дом, Варя, – сказал он. – Вы и не оделись даже. Замерзли.

Она не стала возражать, говорить, что ей совсем не холодно, что она очень рада… с удовольствием…

Варя пошла к дому, не оборачиваясь. Александр постоял еще немного, глядя, как легко она идет в своих больших галошах. Потом он пошел следом за нею.

Глава 7

Варя проснулась в темноте, в самый плохой предрассветный час.

Она слышала, что едва ли не все самоубийства совершаются именно в это время, и многое тревожное происходит в этот час на краю ночи.

Ей было не то чтобы даже тревожно, скорее как-то тошно. То есть просто физически тошно – вскочив с кровати, она бросилась в туалет, и ее вывернуло наизнанку.

Она умылась и уснуть после этого уже не смогла.

Поэтому и на работу Варя явилась первой – пришлось будить спящего охранника, чтобы он впустил ее в мастерскую.

Вообще-то и хорошо было, что сегодня она пришла пораньше. Одиночество не тяготило ее нигде, в мастерской особенно, а сейчас она хотела еще и воспользоваться одиночеством для своих занятий.

Рисунки для сегодняшней отливки были давно готовы, и переделывать их было бы, конечно, уже поздно, тем более что были готовы уже и выполненные по ним формы. Но все-таки Варя просмотрела свои рисунки еще раз: хотелось понять, что же ей в них не нравится. Даже не то чтобы не нравится, а как-то… беспокоит.

Она любила фарфор за множество неочевидностей, которые в нем заключались. Например, Варя точно знала, что сторонний, неподготовленный глаз не видит разницы между современным костяным фарфором, который за бешеные деньги продается в бутиках, и китайским, сделанным тысячу лет назад, или между ручной росписью и той, что наносится пульверизатором, а то и вовсе наклеивается. Но в фарфоре все это отличалось разительно, по сути, и отсутствие очевидных различий было неважно.

Это казалось Варе таким простым и понятным, что она была поражена, когда узнала, что в глазах людей все это выглядит совершенно иначе. То есть не людей в целом – ничьего мнения на этот счет она не выспрашивала, – а в глазах ее мужа.