Волк среди воров

Но он, погруженный в раздумья, сидел на скамейке и о вонючем бездомном давно позабыл.

Прошло минут пять, и во двор заехал фургончик. Остановился у второго подъезда, и из кабины выскочил парень в синем комбинезоне, сидевший рядом с водителем. Он посмотрел табличку с номерами квартир и махнул водиле рукой: «Дальше!» Фургончик дернулся и дотарахтел со следующего подъезда, а потом и до того, где располагалась конспиративная квартира Наиля. Там парень в синем комбезе принялся, матерясь и покрикивая, руководить, а шофер загонял грузовую машину задними дверями фургона поближе к двери парадного. Получалось у него не очень-то ловко. Он дергал машину вперед-назад, ревел мотором, высовывался из кабины. Раздавил ограду газона, чуть не своротил скамейку, опрокинул приспособленное под урну жестяное ведро.

- Разуй глазищи, мудак! - ярился парень в приметном комбезе. - Левеее надо, левее! А теперь так! На меня давай, на меня! Ну, блин… Чтоб я еще раз с тобой!…

Наконец машина заняла нужное положение. Двигатель смолк. Парень, критически заглянув под машину, выпрямился, щелкнул лямками комбинезона, похлопал себя по животу и, насвистывая веселый мотивчик, распахнул задние двери, после чего легко запрыгнул в фургон. Из кабины вылез водитель, немолодой, пузатый и лысый, тоже в комбезе, только черного цвета. Поправил опрокинутое ведро, а потом помог выгрузить из фургона несколько мягких кресел. Тяжелый комод из полированного темного дерева они выгружали вдвоем. Им явно было тяжело, но они справились, не поцарапав ценную вещь. После чего сели на скамейку в одинаковых позах - нога на ногу, руки скрещены на груди, - и предались отдыху.

Греков, рассеянно наблюдая за ними, думал о Елене. За что ее положили? И почему, застрелив женщину, не озаботились тем же способом избавиться от него, мирно спящего на втором этаже? Испугались не справиться? Ерунда! Не знали о нем? Слабо верится…

Ночной допрос полностью убедил Грека в непричастности Зямы Пургеля к последним событиям. Помимо логических доводов, которые привел банкир в свое оправдание, все его поведение свидетельствовало о невиновности. Права была Лена, Пургель никакой не боец. Привязанный к дереву в темном лесу, без малейшей надежды получить помощь, он бы выложил все. Грек не давал ему спуску, разговаривал жестко. Когда Зяма пытался темнить и вилять, колошматил его, а то и устраивал вещи похуже. На войне как на войне! Банкир сперва обмочился, а потом, простите, и обосрался, но твердо стоял на своем: мухи отдельно, котлеты отдельно. То бишь, с прошлого лета Киржача он не видел, не слышал и пакостей, в виде заряда тротила под днищем машины, ему не устраивал. Соответственно, и ко всем вытекающим из этого дела последствиям он отношения не имел.