Среди «призраков»

Только и делает, что хвастается… хвастается да рисуется. И этот митинг – тоже хвастовство: эй, смотрите, я третий ребёнок! Сейчас подойду к дому самого президента, и мне ничего не будет! Хоть бы кто её подстрелил. Может, что-то поймёт.

Люк замер на пороге своей комнаты, не закрыв дверь чердака. Нет, нет, он берёт свои слова обратно. Не дай Бог, если с Джен что-то случится. Колени вдруг задрожали, он опустился на ступеньку, и вся ярость обернулась страхом. А если Джен на самом деле подстрелят? Ему вспомнился плакат, который она предлагала нести: «Свобода или смерть». Неужели она говорила серьёзно? Неужели ожидает?.. Додумывать мысль до конца он не стал. А вдруг Джен не вернётся? Надо бы пойти на митинг, чтобы только её защитить. Но он не мог…

Люк закрыл лицо руками, пытаясь спрятаться от собственных мыслей.

Через несколько часов мать нашла его, сгорбившегося, на ступеньках.

– Люк! Ты меня ждёшь? Потерял всякое терпение? Как прошёл день?

Люк уставился на мать, словно на привидение из другого мира.

– Я… – начал он, готовый выложить ей всё.

У него больше не было сил молчать.

Мать пощупала его лоб.

– Часом, не заболел? Что-то ты бледный… Люк, я тревожусь о тебе целый день. Но потом напоминаю себе: дома ты в безопасности, тебе ничто не угрожает.

Устало улыбнувшись, она взъерошила ему волосы.

Люк сглотнул подступивший к горлу ком и пришёл в себя. О чём только он думает. Про Джен никому говорить нельзя. Он её не предаст.

– Всё в порядке, ма, – соврал он. – Просто долго не был на солнышке. Нет, я не жалуюсь, – торопливо добавил он.

Три дня Люк мучился, не зная, как поступить. То решал, что нужно остановить Джен, убедить, чтобы она не ходила на митинг. То думал, что должен к ней присоединиться. Иногда снова приходил в ярость и порывался пойти и потребовать извинений.

Но все порывы требовали встречи с ней, что было совершенно невозможно. Дождь, казалось, никогда не кончится, его потоки унылой серой пеленой закрывали обзор и омрачали настроение Люка, наблюдавшего за внешним миром через отдушину. Было слышно, как внизу вышагивает отец, время от времени бормоча о безвозвратной потере времени и верхнего слоя почвы с каждой каплей с небес. Люк чувствовал себя узником.

В четверг вечером он лёг в кровать, убеждённый, что ни за что не заснёт: он представлял Джен и других детей в машине, постепенно удалявшейся от него и приближавшейся к опасности. Но, должно быть, всё-таки задремал, потому что очнулся в холодном поту в полной темноте. Бешено колотилось сердце. Наверное, что-то приснилось. Или послышалось? Скрипнула половица. Он напряжённо прислушался, аж в ушах загудело.

Интересно, это он сам так громко и испуганно дышит или кто-то другой? В лицо брызнул луч света.

– Люк? – позвал кто-то шёпотом.

Люк подскочил на кровати.