Двое среди руин

Но это уже не в наших силах: светильники не могли гореть при такой температуре, им не хватало кислорода.

Таким обновленным и свежим давно себя не чувствовал. Получился настоящий праздник, и его следовало отметить. Ната выбрала к моему возвращению апельсиновый сок — самый любимый, по ее мнению. Она налила его в кружки и ждала, пока я усядусь за стол.

— Ты бы предпочел пиво, да?

— Обойдусь, — буркнул я. — Сок так сок. Даже полезнее.

— Я бы налила. Но пива нет, ты же знаешь. Все сроки хранения уже вышли. И ты сам решил его вылить… А что-то покрепче, после бани — не стоит. Вредно.

— Да ладно… — я отмахнулся. — Не нужно ничего. Ты словно оправдываешься… Я не злоупотребляю крепкими напитками, могла бы уже заметить. Пусть будет сок.

Мы смаковали напиток, потихоньку подливая в кружки содержимое банки. Ната, закинув ногу на ногу, потягивала сок из трубочки. Я украдкой бросал взгляды на ее обнаженные ноги…

— Дар… Ты бабник?

— Что? — от неожиданности я даже поперхнулся.

— Ты, наверное, очень любишь девочек, да?

Я поставил кружку на стол. Ната смешливо добавила:

— Любишь? Наверное, любишь… Я же вижу!

Я раздраженно выплеснул содержимое кружки, встал и сделал попытку выйти — говорить с ней на эту тему у меня не было ни малейшего желания. Но девушка сразу вскочила и просительно произнесла, преграждая мне дорогу:

— Ну, извини… Извини, честное слово. Я же не знала, что ты такой обидчивый. Вопрос ведь самый безобидный! Я просто пошутить хотела…

— На подобную тему мне шутить не хочется.

— Ты такой правильный? — Девушка сделала гримасу на лице. — А кто тогда пытался со мной переспать?

Я повернулся к ней всем корпусом:"

"— Ната. Я не мальчик, и меня не надо проверять или испытывать. Что было — то было. Я уже просил и вновь прошу у тебя прощения за тот случай… Но на будущее, давай условимся. Не надо меня провоцировать.

— Иначе?

— Иначе… иначе ничего.

Она перестала улыбаться и уже серьезно сказала:

— Я тоже не… слепая, Дар.

— Ты именно это хотела сказать? Хорошо. Раз не слепая — то перестань.

Девушка тряхнула мокрыми волосами и вдруг, неожиданным и резким движением, сбросила ткань, покрывающую ее тело.

— Ты ведь не успокоишься, да? Будешь вздыхать по ночам, подсматривать за мной, может, уговаривать начнешь? Только я вредная, меня упросить не получиться! Ну, если уж так хочется — бери силой!

Я застыл как изваяние, не в силах отвести глаз от манящего меня тела…

— Что же ты? Само в руки идет! Вали меня на пол и бери, как тебе угодно! Никто не вступится…

Шутки кончились. В глазах Наты уже не осталось ни юмора, ни веселья — одна только, неведомая мне, страшная тоска… Я, нечеловеческим усилием, заставил себя отвернуться, и молча вышел из подвала.