Среда обитания

Регина и Замира смотрели им вслед.

– Что вы об этом думаете? – спросил Дронго, обращаясь к Погосову.

– Не понимаю. Какое-то странное поведение Неверова, скорее истерического плана. Мне ваши доводы показались достаточно убедительными. И вдруг этот телефонный звонок. Почему через полтора месяца? Почему именно сейчас? Почему он столько молчал? Не понимаю.

– Арсаев тоже не верит, что это сам Неверов.

– Зато Матвей Константинович верит, – усмехнулся Погосов. – Посмотрим, что будет завтра. Я бы не рассчитывал на легкий успех. Он должен понять, насколько опасно ему снова пытаться шантажировать Льва Давидовича. Тогда получается, что он либо дурак, либо сумасшедший. Я не очень верю ни в первое, ни во второе. И против этих обысков я возражал. Он ведь был следователем по особо важным делам. Всю жизнь проработал в прокуратуре. Должен был понимать, что Деменштейн так просто не сдастся. И обыски в его квартирах обязательно сделают. Ничего не понимаю. Только этого парня жалко, Вострякова. Он действительно пострадал. И во всем действительно виноват только я один. Нужно было не слушать Деменштейна и Суровцева. Но меня охватил азарт, хотелось узнать, где скрывается Неверов, куда он мог спрятать документы. Попал под этот общий психоз толпы. Достаточно было посмотреть на лицо Вострякова, чтобы сразу понять, насколько мог ему доверять или не доверять его двоюродный дядя. Востряков был только курьером, а мы считали его чуть ли не главой преступного клана или хотя бы его «консильери». Так, кажется, звали советников Крестного отца?

– Он купил машину, – почему-то сообщил Дронго. Может, для того, чтобы успокоить своего собеседника.

– Ну и хорошо, что купил. Только садиться за руль ему не стоит.

– Он уже садится. Достал свои старые права и сидит за рулем. Приехал на своей машине к дочери Неверова, своей троюродной сестре.

– Я позвоню в ГАИ, чтобы у него отобрали права, – сказал Погосов, – он не должен водить машину. У него заторможенные реакции, которые останутся такими на всю дальнейшую жизнь. Помните, мы говорили про бога. Конечно, Востряков был ничтожеством и вообще не шантажистом. Напрасно он полез в это грязное дело. Но после того, как я изуродовал его психику, бог меня не наказал. Тогда почему он допустил, чтобы я так издевался над несчастным парнем? Вот почему я убежденный и воинствующий атеист.

– Не нужно так торопить бога, – посоветовал Дронго. – Мне интересно, что вы, как психолог, думаете о супруге президента компании. Или там больше нужен психиатр?

– Никаких комментариев, – ответил Погосов, – «жена Цезаря вне подозрений».

– Сказав эту фразу на суде и защищая свою жену, Цезарь развелся с супругой, – напомнил Дронго, – это исторический факт.

– Он поступил правильно, – быстро сказал Погосов.