Сразу после сотворения мира

Женька лежала на травке на свернутом байковом одеяле, грызла яблоко и листала журнал с красивыми картинками. Бумага была тоненькая и приятно шуршала, когда Женька переворачивала страницы.

В этот момент Плетневу стало ее жалко, особенно из-за плохонького журнала и байкового одеяльца. Так жалко, что он не сразу решился ее окликнуть.

Женька доела яблоко, зашвырнула огрызок, повернулась на бочок, увидела за штакетником Плетнева и вся просияла.

– Ой, здрасти! – закричала она радостно. – А вы к нам, да? Наконец-то вспомнили, зашли!.. Да что вы там стоите, на двор проходите!..

Алексей Александрович вздохнул и прошел «на двор».

Женька деловито повозилась, сделала изгиб бедра еще более изгибистым, а выпуклость грудей еще более выпуклой.

– Вы вот рядышком садитесь, и давайте загорать. Наш загар, конечно, не то, что южный!.. Вот я в прошлом году в Анапе с парнем отдыхала, вот там был загар! На меня южный загар очень хорошо ложится. Наше солнце не такое.

– Не такое, – согласился Плетнев. – А где ваши родственники?

Женька махнула рукой.

– Дайте мне еще яблочко, во-он, из корзинки! А что мне родственники? Ирка на работе, а мать с отцом у бабки в Павельцеве. Да ну их! У них один огород на уме. Культуры никакой нету.

– Культура – дело сложное, – опять согласился Алексей Александрович, присел на теплую лавочку и почесал ногу. – Дело вот в чем, Женя. Заявление на Федора придется забрать, кольца-серьги «газпрому» вернуть. То есть Терезе Васильевне.

Женька охнула, глаза у нее округлились, и она побледнела, кажется, не только лицом, но и телом, на которое в данный момент ложился обыкновенный, не южный загар.

– Подождите, – пробормотала она и села, смяв журнал с красивыми картинками, – подождите, подождите… Я… а при чем тут я-то?! С чего вам в голову тюкнуло, что я…

– Женя. Послушайте. Я знаю, что вы угрожали Федору этим самым заявлением об изнасиловании и угрозу свою выполнили. Я знаю, что вы рассказывали всей деревне, будто Люба ворует, – вначале для того, чтобы поссорить их с Федором, а потом, чтобы обвинить Любу всерьез. Эту свою угрозу вы тоже выполнили. Теперь моя очередь. Я могу вам пообещать серьезные неприятности, если вы не заберете заявление и не вернете драгоценности. Я никогда никому не угрожаю, просто обещаю.

Женька смотрела на него с таким ужасом, что Плетнев отвернулся. В саду, ухоженном так, как сады на Выставке достижений народного хозяйства много лет назад, было просторно и красиво. Это был дивный сад.

– Я… ничего не брала… я… никому, а он меня… на самом деле… Он зверь, а не человек, а вы…

– Женя, я все знаю, – сказал Плетнев, рассматривая сад. – Соображайте быстрее. Я не пришел бы к вам, если бы не был уверен! Это вы понимаете?

Женька кивнула и сглотнула, как будто у нее пересохло во рту.