Поле сражения

Партизанами Зверева заняты деревни Турука, Кинюшино, Омолой и др. Отряд капитана Колодезникова разоружён в Посадской солдатами поручика Голякова, который и увел оба отряда к партизанам. Капитан Колодезников убит. Увезено 2 пулемета, 350 винтовок, обоз с продуктами и 500 тысяч денежного фонда».

Через три дня аппарат отстучал последнюю телеграмму:

«11 декабря. Представитель контрразведки Машарин прислал из Жилагово нарочного: к пристани подходят партизаны. Срочно выезжаю с сотней на помощь».

Когда выехали за городок, поднялась пурга, и, хотя дуло в спину, в мире сделалось холодно, пустынно и одиноко. Взявшие было с места ходкую рысь лошади перешли на шаг, замохнатились и вязли в сугробах. Кавалеристы, натянув на головы башлыки и прикрыв нижнюю часть лица шлыками, так что виднелись одни только глаза, ежились, прятали руки в карманы, ругали про себя и погодку, и начальство, и всю эту службу, в рот ей дышло… Надо же в такой мороз переться чёрту на рога.

Анна Георгиевна сидела, как маленькая копёшка, на сером машаринском скакуне, которого Александр Дмитриевич разрешал ей брать для верховых прогулок. Холода она почти не ощущала – тунгусские камусы выше колен, доха собачья, шапка беличья, под дохой полушубок – хоть в сугроб кидай. В поездку она собралась, предположив почему-то, что Александр Дмитриевич снова ранен и лежит в крестьянской избе неперевязанный, лишённый всякого медицинского ухода.

– Ты не устала? – спросил Андрей Григорьевич, перегибаясь с седла и заглядывая в заснеженный воротник её дохи.

Она посмотрела сквозь заиндевелые ресницы, и в чёрных глазах её не было ни удивления, ни благодарности за заботу, только холодное презрение, и это испугало Черепахина.

– Подтянись! – скомандовал он.

Но никто не поторопился выполнять его команду, так как дорога пошла труднее, а заметелило так, что едущего впереди не разглядеть.

Только далеко за полночь сотня прибыла в Жилагово. Почуяв близкий отдых, кони приободрились, всадники тоже воспрянули духом, и по посёлку сотня прошла на рысях.

Около пристани охранник, видно, с перепугу, бабахнул дважды по едущим, но, к счастью, ни в кого не попал.

– Свои, говорят тебе! – орал Черепахин. – Свои. Сотня Приленского гарнизона! Позови офицера!

– Сплять они, – крикнул солдат. – Стой, а то стрельну! Не дергайси!

Наконец на звуки выстрелов прибежал волостной старшина, он же и начальник местной милиции.

– Вы, чё ли, Андрей Григорьевич?

– А то кто? Спите тут!

Когда верховые подъехали к управе, стрелявший солдат придержал под уздцы черепахинского коня и попросил разрешения выводить его.

– В посёлке остался всего взвод солдатов да милиции четыре души, считая мою, – уже не докладывал, а рассказывал, сидя за наспех накрытым столом, перепуганный волостной.