Спорим, влюбишься?

– О, явился, еще и не один. Ну и отлично, значит завтра твоя Маша и дежурит, – улыбаясь, произносит женщина.

– Лучше просто Мария. А дежурить, это что значит?

– Убрать кухню, а здесь – унитаз, раковину и саму ванну. Ну и полы, конечно.

– Извините, это не совсем честно. Я пользовалась только ванной и не собиралась справлять свои нужны на этом унитазе. Почему я должна его мыть, если я в него не ходила?

– Так пописай. Патлы за собой убрала? – стою как вкопанная, не зная, как реагировать на такое хамство.

– Вообще-то у меня красивые шелковистые волосы, а не патлы.

– Теть Жень, – тут же встревает Медведев. – Завтра уберем. Не волнуйтесь. Пойдем, – Миша хватает меня за руку и с силой уводит в свою коморку.

– Можно аккуратнее. Больно же.

– Я тебе сказал вести себя тихо, а ты что делаешь?!

– Разве я была громкой?

– Я тебя сейчас прикончу…

Закрыла ладонями уши, когда изо рта Миши полился отборный мат.

– Пожалуйста, никакой нецензурной лексики при мне!

– Это вообще-то моя комната!

– Но уважение к собственной гостье должно быть? Разве я о многом прошу?"

"– Еще раз. Это мой дом. Мои правила. И я живу так, как хочу. Если мне хочется матюгнуться, я это сделаю.

– Зачем? Какую смысловую нагрузку несут эти некрасивые слова?

– Никакую. Нет ничего красноречивее матов.

– Их можно заменить. Ну или обойтись хреном. Которое растение. Которое используют не как растение.

– Да иди ты… на растение. Значит так, слушай меня внимательно и запоминай, – подтолкнул к дивану и, не деликатничая, с силой усадил меня на него. – Пока ты находишься при мне – ты обязана делать то, что я говорю. В общем, делать то, к чему ты привыкла – слушаться. В данном случае меня.

И вроде бы понимаю, что он прав. Это его дом, его правила и сейчас, так или иначе, я завишу тоже от него. Но почему мне сейчас так обидно? Это ведь, по сути, правда. Я привыкла слушаться. Никчемное создание.

Из-за раздумий о собственной никчемности, я не сразу осознала, что ладонь Миши гладит мою коленку, а вторая рука поднимает вверх футболку, оголяя мои бедра.

– Что ты делаешь?! – перехватываю его руку.

– А что я делаю?

– Гладишь мои ноги. Лапаешь. Разглядываешь.

– Не глажу и не лапаю, а ощупываю. Не разглядываю, а смотрю. Коленки ты знатно отбила. Встань, посмотрю бедро.

– Не надо мне ничего смотреть.

– Маш, ты меня не привлекаешь как женщина. Так что выдохни.

Мне бы радоваться надо, никаких поползновений на мой счет не будет. Но почему же так обидно? Снова!

– Я сейчас постараюсь какую-нибудь мазь найти. Если не найду, утром йодовую сетку сделаю.

– Что сделаешь?

Вместо ответа Медведев лишь махнул рукой и вышел из коморки. Вернулся через несколько минут с мазью в руке. Небрежно кинул ее мне в руки, буркнув «мажь», сам же принялся копаться в шкафу.