Спорим, ты будешь моей?

Он же с Руби Бонфаер с пеленок знаком, наверняка знает, что сказать нашей кухарке, чтобы она растаяла!

Парни внизу гадко заржали, а я почувствовала такую невыносимую боль, словно из груди вырвали сердце, и там теперь дыра размером с кулак.

Но я – Бонфаер, и меня всю жизнь учили держать эмоции под контролем. Я медленно повернулась, желая поскорее убраться из атриума, но наткнулась на пронзительный взгляд синих глаз.

– Руби, – негромко проговорил Эрик.

– Не надо, – покачала я головой и, обойдя парня по дуге, спокойным шагом спустилась с галереи и вышла из атриума. Хотелось бы рвануть бегом, но я держалась, держалась, держалась… пока не поняла, что все это время слышала за спиной размеренные шаги.

Я резко замерла, и Эрик, шедший следом, тоже остановился.

– Руби, – негромко повторил парень, и я даже не знаю, откуда во мне нашлись силы повернуться к нему лицом.

– Дарквотер, не надо, – сухо произнесла я, смотря ему в лицо прямо и открыто, гордо вздернув подбородок. – Просто не позорься больше, чем уже успел.

Синие глаза вспыхнули зло, отчаянно, и Эрик вдруг шагнул ко мне, резко сокращая разделявшее нас расстояние."

"– Я не собирался тебя обижать, – глухо проговорил он. – И не мог позволить кому-то другому на тебя поспорить.

– А что, были кандидаты? – вскинула бровь я.

Дарквотер поморщился:

– Этот дебильный спор игроков команды начался со Стафшера.

– И вы все дружно решили выбрать себе по девице, чтобы… чтобы что, Эрик? – прищурилась я, чувствуя, как дыра в груди заполняется новой яркой эмоцией.

– Нас это не касалось, – сухо проговорил парень. – Я пришел к тебе не потому что поспорил. Я бы в любом случае пришел к тебе.

– Дарквотер, не делай из меня дуру, – процедила я. – Меня и так уже достаточно унизили сегодня.

Я развернулась на каблуках, чтобы оборвать этот бессмысленный разговор, но Эрик схватил меня за руку.

– Нет, ты меня дослушаешь! – рыкнул парень.

Я кинула на него взгляд, но больше не видела перед собой красивого статного мужчину. Я видела мальчишку, окатившего меня ледяной водой много-много лет назад. Тогда, кажется, я горько плакала. Но с тех пор прошло достаточно времени. Я выросла, и я стала настоящей Бонфаер. А Бонфаеры не плачут, когда им больно или обидно.

Бонфаеры горят.

Я и сделала то, чем угрожала, но никогда не могла себе позволить все эти годы. Я выпустила огонь в ладонь, чтобы вырвать руку.

Но…

Эрик не отпускал.

Он держал крепко и просто молча смотрел мне в глаза, ни на секунду не ослабевая хватку.

– Руби, пожалуйста… – одними губами прошептал он, и я, вздрогнув, погасила огонь, с ужасом уставившись на его руку.

Конечно, я не пыталась убить парня, но ожог вышел приличный. Нужно было срочно бежать к лекарям, чтобы не осталось шрамов.

Но Эрик не двигался с места.