Спорим, тебе понравится? (СИ)

Кто такая Макси? Неужели парни имели в виду Марту Максимовскую? И что же тогда получается? Что режиссёр всего того ужаса, что творился со мной в гимназии в последнее время — это Басов, мальчик с глазами цвета топлёного шоколада, которые смотрели на меня так жарко и требовательно?

Но для чего? Какой в том смысл, если Ярослав лично признался мне в симпатии? Хотел встречаться и так пылко шептал, что помнит клубничный вкус моих губ. Подарил ветровку за кучу денег и всегда срывался в разочарование, когда я ему говорила безапелляционное «нет». Где логика? Как это вообще выглядит со стороны? Парню нравится девочка, а он, что ли, приказывает лучшему другу, упросить свою фанатку устроить травлю той, кто нравится?

Сюр, не иначе.

Да и я сама никогда не видела, чтобы парни сидели вместе с шайкой Марты или как-то близко общались с ней в стенах гимназии. Максимовская просто перманентно пускала слюни на Аммо, а тот только снисходительно взирал в её сторону и в ус не дул, тупо потому, что у него таких поклонниц вагон и маленькая тележка.

И что же получатся?

Нет! Ну это какая-то дичь!

Да и вообще, может, мне послышалось? Просто на фоне банальной паранойи я интерпретирую всё без разбора в безумные умозаключения, а на деле там был Макс, а не Макси и обсуждали парни что-то вообще по другой теме.

Хочется экшена? Нужно, чтобы всё было по красоте? Пусть врубает пятую космическую?

Эти слова можно притянуть на тысячи тем, а не малодушно подозревать единственного в гимназии парня, который по-настоящему ко мне добр, в том, что он подлый манипулятор и жестокий игрок с чужими душами.

Не могу я в такое поверить. Просто не могу. Да и мотива у него нет, чтобы творить подобное. Просто нет! Да, у Басова контры с моей мамой, но никто в гимназии не в курсе, что я её дочь.

На этом и застопорилась, а затем провалилась в короткий и беспокойный сон, который нарушила бабушка, вошедшая в мою комнату.

— Вера, мама сказала, что ты тоже заболела.

— Ага, — кивнула я из-под подушки и вздохнула, реально чувствуя озноб и ломоту во всём теле, от перспективы завтра снова идти в гимназию.

— На вот градусник, померь, что там, — протянула старушка мне ртутный термометр, и я тут же послушно сунула его под мышку, а затем, когда она вышла, дождалась измерения и ещё сильнее натёрла прибор о свою шерстяную кофту.

— Тридцать девять и два? — ужаснулась бабушка, когда вернулась ко мне.

— Этот много, да? — прищурилась одним глазом, изо всех сил изображая светобоязнь.

— Очень! Завтра в гимназию не пущу. Отлежись лучше.

— А что там говорила классная? — тяжело перевернулась я на спину и измождённо закинула ладонь на глаза.

— Да ничего особенного, просто прочитала лекцию о твоём воспитании. П-ф-ф, учить она меня ещё собралась.