Спорим, тебе понравится? (СИ)

— Ну, позвонила? За тобой уже едут?

— Сейчас, — мнусь я и всё-таки набираю мать. Снова и снова.

И делаю это с завидным постоянством, пока меня раскладывают на кушетке в медбоксе и проводят нехитрые манипуляции по осмотру и измерению температуры.

Но мама трубку на том конце так и не берёт. За неё это делает бабушка.

— Чего наяриваешь? — рычит вместо приветствия.

— Ба, мне тут в школе плохо стало. А мама, что телефон дома оставила? — мой голос тихий, измученный и сухой, но всем плевать на этот факт.

— Заболела мама. Температура у неё, ушла после второго урока, взяла больничный.

— М-м..."

"— Так что ты давай там, приходи в себя. Нам сейчас не до тебя...

И отключилась. А мне, что ещё одни пинок в солнечное сплетение.

— Ну что там? — спросила классная, видя, что я закончила разговор.

— Никто не сможет меня забрать, Виталина Романовна, — пожала плечами и улыбнулась сквозь слёзы жгучей обиды, — с работы не отпускают.

— Так суббота же?

— Сменный график.

— Ох, Истомина, — всплеснула руками женщина, — одни головные боли с тобой.

Да, я знаю.

— Простите, — предательская слеза всё-таки сорвалась с ресниц.

— Ладно, лежи. Сейчас скорая приедет, разберётся, что тут с тобой такое: вирус, инфекция или так... девочка созрела... кхе-кхе, — и на последних словах отвернулась и так гадко улыбнулась сама себе, что мне захотелось вот прямо здесь и сейчас залезть в жбан с крутым кипятком и драить жёсткой мочалкой тело до самой крови, чтобы просто отмыться от всей этой грязи вылитой на меня непонятно за что и почему.

Но я не сдвинулась с места. Просто сделала вид, что не услышала последнего выпада классного руководителя. А затем следующие два урока ещё пару раз выворачивалась наизнанку, подвергалась манипуляциям приехавших медиков, отвечала на вопросы, сдавала анализы, но сказать честно о своих подозрениях так и не смогла.

Струсила.

Я и так уже была «крысой». Что ещё скажут в мой адрес, когда выяснится, что я бездоказательно обвинила людей в запланированном отравлении собственного обеда?

Но и потом, когда подозрения оформились в чёткое понимание, что со мной сделали, я не смогла открыть рот. Представила себе будущие масштабы катастрофы, визг матери, гнев Максимовской, осуждение равнодушной толпы.

И не посмела открыть рот.

— Без паники, — выдал приехавший врач, просматривая результаты клинического анализа моей крови, — инфекции или вирусов точно не вижу, так что, скорее всего, девочка употребила в большом количестве какой-то медикамент, может быть даже банальное рвотное.

— Истомина, ты сдурела, что ли? — чуть ли не заорала на меня Виталина Романовна, тараща глаза так, будто бы страдала от базедовой болезни.

— Похудеть пыталась, — пожала я плечами и вспомнила совет Басова, что пора бы уже научиться врать.