Спорим, тебе понравится? (СИ)

Так-то!

Конечно, парень тут же заткнулся и больше нервировать меня не решался, но мне оттого было не легче. Ведь с каждым прожитым днём моя мать раздражала меня всё больше и больше. Сядет, бывало, напротив, улыбнётся так, что зубы сводит и источает благоухание от собственного визуального цветения, пока у меня внутри пронзительный ветер облизывает шпили руин моего разрушенного мира.

— Как дела, доченька?

— Нормально.

— Ты почему опять так плохо кушаешь?

— Потому что нет аппетита.

— Хочешь в скелетину превратиться?"

"А я и так скелетина, разве не видно? Внутри я вся умерла и разложилась, стоило только Ярославу бросить меня там, под лестницей и уйти. Замолчать. Напрочь вычеркнуть меня из своей жизни. И что мне теперь мамино благостное настроение, если сама я пустая?

— Басов больше к тебе не пристаёт?

— Нет.

— Если что, сразу говори мне — я всё решу.

— И как же?

— Х-м, возможно, сделаю так, что именно ему придётся доучиться в другой школе, а не тебе.

— М-м... спасибо, мама, — буквально заставила я себя открывать рот и произносить каждое слово.

— Не благодари, дочка, — хмыкнула мать и снова растянула губы в улыбке, — Басов, конечно, тот ещё дебил, но не самоубийца же, в самом деле. Он получил, что хотел — свою заветную тройку по поёму предмету и теперь точно к тебе не сунется.

— А чего же ты тогда так радуешься?

— Не поняла? — вскинулась мать.

— Зачем всё это время шла на принцип и дёргала его за усы, если, в конечном счёте, так просто под него прогнулась?

— Я прогнулась?

— Ну не я же, мам? — усмехнулась я и сложила руки на груди.

— Это я его скрутила в бараний рог, Вера! Слышишь меня? Я! Это исчадие ада теперь ходит по струнке, боясь того, что я могу выкинуть на его счёт легко и непринуждённо. И знаешь почему? Потому что это он тупой, а не я. И всё его будущее пойдёт под откос, если я этого захочу. Теперь у меня есть причина, чтобы действовать.

— Я?

— Ты, Вера. Бог всё видит. Бог всё знает. Это он расставил нас так, как нужно. И по воле его, сильные мира сего превратились лишь в жалких букашек. Раз — и их мозги с брызгами разлетятся в разные стороны, стоит мне только наступить на их тупую черепушку.

Да уж, прямо божье провидение. А по сути, единственная во всём этом сюре букашка — это я.

И ничто больше не радует. Моя жизнь, ненадолго заискрившая яркими красками, снова превратилась в монохромный калейдоскоп из камней и пепла. Опять одна. И подаренный мне телефон давно разрядился и был спрятан на самую высокую книжную полку в моей комнате. Зачем он мне теперь, когда я выполнила своё предназначение? Отыграла роль как по нотам, была выброшена за ненадобностью и давно уже, кажется, покрылась пылью.

Ведь мы больше не смотрим друг на друга.

Не искрим.

Не говорим.

Не чувствуем...

Он парит и дальше в своей идеальной сытой жизни.