Спорим, будешь моей

– Кайфуешь? Хорошо тебе? Чувствую… – сипит, царапая щетиной. – Маленькая моя… Моя!

Прочесывает до дрожи даже языком. Все дело в том, что я вдруг чересчур островосприимчива к любому прикосновению. Словно пораженная какой-то хворью – кожа горит, а под ней и внутри все сильнее разгорается. Если существует в крепости нашего тела отсек с боеприпасами, то сегодня Чарушин их все взорвал. Взлетают со свистом и расщепляются в груди на мелкие, колкие и огненные частички.

– Ты жесткий и горячий… Мне плохо… И хорошо… – отражаю его слова так же тихо, прерываясь лишь на бурные глотки воздуха. – Продолжай… Продолжай, Чарушин…

Он продолжает. Но не совсем так, как я жду. Замираю, когда расстегивает брюки и сдергивает их вниз.

Зачем? Спросить не представляется возможным. В том же потрясении позволяю ему протиснуться к себе между ног. Широко мои бедра разводит и касается своей раскаленной твердостью прямо там… Мое тело отмирает только потому, что его пробивают мощные волны тока. Хриплю, пока ломает. А Артем еще и усиливает трение. Двигается там… Я почти теряю связь с реальностью… Царапаю его шею, щипаю и изо всех сил тяну на себя, пока не примагничиваемся ртами.

Едва это происходит, едва наши языки соприкасаются, едва я чувствую его вкус, случается какая-то безумная химическая реакция. Пьянит Чарушин как никогда. Словно сам он чем-то таким напичкан, что и меня вводит в состояние измененного сознания. Сейчас я даже не другая… Что-то невообразимое, необъяснимое и уникальное творится… Я схожу с ума от голода. Таким одуряюще-вкусным, таким нереально-желанным, таким исключительно-потрясающим Чарушин ощущается.

– Чья ты? – рычит, лишая меня удовольствия.

Злой. Ласковый. Требовательный.

Упорно игнорируя вопрос, притягиваю его обратно.

– Целуй… – приказываю так же отчаянно.

– Нет, – впервые отказывает.

Может, по факту пауза между нами непродолжительная, но кажется, что затягивается. Дрожим, задыхаемся, всеми фибрами души друг к другу рвемся и все же стоим по разные стороны пропасти, которую я сама перепрыгнуть не могу, а ему не позволяю это сделать. Хотя с каждой проносящейся секундой все меньше помню о причинах своего сопротивления.

Издав какой-то сердитый звук, Чарушин припадает к моей шее. Кусает. Больно и страстно вгрызается. Страшно. В кровь вливается адреналин. Шкалит по всем показателям. Она будто ядовитой становится. Меня же отравляет.

И, о Боже, как же мое тело подбрасывает, когда Артем размашисто зализывает места своей голодной жестокости.

Откровенно хнычу, когда он отстраняется.

Все тело жжет и невыносимо зудит. А он еще и трогает пальцами там… Такие они сейчас горячие, шершавые и зверски необходимые. Со стоном выгибаясь, инициирую трение. Затяжное замыкание. До искр перед глазами.