Спорим, будешь моей

Но, Боже мой, как же маняще!

Когда Чарушин выбирается из бассейна, цепенею неподвижно, дабы не натягивать цепи. Они и так звенят. Звенят, как и мои нервы.

По Артему течет вода. Она так похожа на панацею. От всех болезней же, не какая-то бесполезная настойка эхинацеи. Я готова впитывать ее пальцами, собирать губами, слизывать языком… Я готова… Но нельзя. Что-то подсказывает: сегодня обратного пути не будет.

Эта волшебная жидкость стягивает штаны Чарушина еще ниже. Но ему-то на это плевать. Не пытается как-то отряхнуться, вытереться и поправить одежку.

Он идет ко мне. Он наступает. Он смотрит прямо в глаза.

Встречая этот клубящийся огонь, судорожно вдыхаю и, на естественном движении век, умышленно удерживаю их закрытыми.

Мне не нравится его настрой. Эмоции, которые он выдает, пугают и смущают. Я с ним другая, но даже такой не чувствую уверенности, что справлюсь.

Открываю глаза инстинктивно, когда физически улавливаю колебание воздуха. Сталкиваясь с Артемом взглядами, вздрагиваю. Неожиданно близко. Он, как обычно, нарушил все границы. И, казалось бы, давно привыкла… Только вот сейчас ощущается иначе. Мощно, давяще, пьяняще.

Он вздыхает. Тяжело и выразительно. Не сводит с меня взгляда.

– Ты ведь понимаешь, почему я так поступила? – выдавливаю шепотом.

Вода громче. Смелее. Живее.

– Нет, не понимаю, – приглушенный жесткий голос Чарушина и вовсе, словно потолок обрушивает.

Шумно вдыхаю. Помимо раздражающей слизистую хлорки и его запах различаю. Наполняясь, задыхаюсь.

– Я бы никогда так не поступил.

– Я бы никогда не уехал у тебя на глазах с другой!

– И уж точно я бы, блядь, никогда тебя не оставил!

Бьет словами, интонациями, посылом. Движение тока по моей воспаленной нервной проводке ускоряется. И нет ему дела до того, что местами встречаются мелкие повреждения – выпускает с треском искры. Молниями в плоть, импульсами в кровь – замыкает. Коротит с перекатами. Мощно.

– Я не могла иначе, пойми…

– Могла! Мать твою, могла же!

Кричит, выплескивая слишком много эмоций. Больше, чем я способна выдержать. Врываются они в меня. Просачиваясь сквозь стратегически опасные повреждения нервных волокон, проникают в самую суть меня. В ту часть, к которой даже я открытого доступа не имею. Контролировать возможности нет.

Нет-нет-нет… Цепенею. Проживаю. Глушу.

Зрительно нахожу спасительную точку – чуть выше правого плеча Чарушина. Должно быть, со стороны выгляжу преступно равнодушной, игнорируя его взгляд, но иначе я сейчас не могу.

Удается выровнять дыхание. Законсервировать засбоившую систему за рваными тканями. Только сердце продолжает разбалтывать. Работает, как центрифуга. Не иначе. Колошматит со странной амплитудой, задавая не просто вращения… Выкручивает меня. Выжимает душу.