Сплошная лебедянь!

А я… я не умею строить отношения на руинах… Да и вообще, похоже, не умею… Я урод при ближайшем рассмотрении, Иван Алексеевич!

– Да что вы такое говорите!

– Да-да, я в сущности урод, я выросла без любви, моя мать конченый урод, а яблоко от яблони… Сами знаете. Извините меня, если не оправдала ваших ожиданий.

Она вскочила, сорвала свою куртку с вешалки и выскочила вон. Он был так ошеломлен, что даже не сразу кинулся за ней. А когда кинулся, ее уже и след простыл.

Он был сбит с толку, обижен и сердит на нее и на себя. Идиот, увлекся, наговорил черт-те чего… Просто привык, что все бабы тают перед ним. А эта вот не растаяла. Ну что ж, может она и права…

Яся вошла в квартиру и повалилась на стул, стоящий в прихожей. Сил раздеться не было.

– Яська, чего так поздно? Ой, ты что, заболела? Красная вся… У тебя температура?

– Нет у меня никакой температуры, просто дико устала.

– Голодная? Ужинать будешь?

– Господи, Варька, я такая кретинка…

– Что случилось? – испугалась Варвара.

И Яся рассказала подруге, как провела сегодняшний вечер.

– Ну и ну! Но ничего, это только к лучшему!

– А он еще больше воспламенится. Он и так уже по уши, а сейчас совсем с катушек слетит. Отказать такому мачо… Я слыхала, у него баб было немерено. У нас работает одна женщина, молоденькая, младший редактор, она как-то говорила, что у нее был роман с Верещагиным, года три назад, еще до замужества. Она с таким восторгом о нем отзывалась, говорила, перед ним трудно устоять… Так что не расстраивайся.

– Да мне не надо… Не смогу я.

– Почему это не сможешь?

– Не хочу! Терзаться угрызениями совести… Да и вообще… Он сам нуждается в семейном тепле и уюте. А разве я могу ему это дать? Нет. И потом… Он сказал, что бесплодный.

– И что? Ребенка можно усыновить…

– Да нет, какая из меня мать, тем более приемная… Ох, Варька, не могу больше, спать хочу, умираю!

– Вот-вот, пойди проспись, хоть ты кроме морса ничего не пила!

Когда Яся, наконец, легла в постель, погасила свет, забралась с головой под одеяло, тут ее и накрыло, она разревелась. Он так мне нравился, этот Верещагин… А я все испортила, закатила тихую истерику… А кому нужны истерички, хоть и тихие?

Иван Алексеевич проснулся в половине пятого утра. Рядом спала Дина. Он отвернулся. Закрыл глаза в надежде поспать еще хоть два часа, но сна не было. Он лежал и вспоминал вчерашний вечер. Бедная, как ей тяжело и грустно жить. Я виноват, нельзя было сразу лезть к ней с объяснениями, никак нельзя! У нее такая белая кожа, наверняка мгновенно обгорает на солнце… И эти золотистые завитки на шее. И волосы пышные, густые, небрежно заколотые на затылке… Вытащить бы шпильки, чтобы она тряхнула волосами, как тогда, ночью.