Спят усталые игрушки

Людмилу Алла перестала встречать, только на днях рождения Леонида и Тамары они оказывались за одним столом и мило улыбались друг другу. Но обе знали – никакой радости эти встречи им не доставляют.

Тамара казалась счастливой. Жизнь ее теперь вертелась вокруг любимого супруга, и в разговорах с Аллочкой то и дело произносилось его имя: Леня любит котлеты, Леня не пьет кофе, Леня спит до восьми… Леня, Леня, Леня… Потом просто буря эмоций: Тамара ждет ребенка. И вновь драгоценный супруг оказался на высоте: давил соки, тер морковку, сдувал пылинки…

Тем неожиданней прозвучал однажды ночью звонок.

– Я у родителей, – каким-то не своим голосом сообщила Тома.

Аллочка взглянула на часы – около двух. Натянув халат, она кинулась вниз.

– Я убью его, – неистовствовал генерал Рыклин, – негодяй, мерзавец, подонок, скотина!

– Не надо, папа, – тихо попросила Томочка, сидевшая в кресле. Беременность была пока незаметной, но Аллочка знала, что подруга на пятом месяце.

– А девку из Москвы выгоню, сволочь, – кипятился Рыклин.

– Ты этого не сделаешь, папа, – твердо сказала Тамара, – дай честное слово, иначе я моментально уйду из дома куда глаза глядят.

– Хорошо, – рявкнул генерал и попросил, выходя из комнаты: – Поговори с ней, Алла, но не забывай, что она в положении…

– Что случилось-то? – недоумевала Мостовая.

Томочка взглянула в окно, где стояла непроглядная ночь.

– Леонид полюбил другую.

– Как?! – оторопела подруга.

Тамара пожала плечами:

– Да, в этом нет никаких сомнений.

– И кого же?!

– Людмилу.

От негодования у Аллочки перехватило горло. С языка чуть было не сорвалось «я же все время говорила, что она дрянь», но Мостовая удержалась и осторожно спросила:

– Как ты узнала?

Тома вздохнула:

– Галя сказала.

Галей звали их общую знакомую. Женщина работала с Шабановой в одной поликлинике.

– Позвонила мне домой и сказала, что больше не может молчать, – тихо объяснила Тамара, – отношения якобы тянутся давно, но мне боятся сказать из-за беременности…

– А ты что?

– Поехала к Миле домой, дверь оказалась не заперта, а она с Ленечкой лежала в постели.

То, что подруга назвала потаскуна Ленечкой, взбесило Аллу до крайности, и она заорала:

– Надеюсь, ты надавала им по заднице?

– Пожалуйста, не кричи, – поморщилась Тамара, – Ленечка не моя собственность, раз решил уйти к другой, значит, полюбил ее. Я не стану мешать его счастью.

– Счастье! – пришла в абсолютное негодование Алла. – Да при чем тут это! Он – кобель, а Людмила – сука, вот и спарились. Погоди, еще назад на коленях приползет.

– Во-первых, это невозможно, – ответила подруга, – а во-вторых, не говори о них так, мне это неприятно.

Тамарина беззубая мягкотелость и полная нестервозность всегда удивляли Аллу. Но вышло все, как предсказывала Мостовая.