Спят усталые игрушки

В ту же секунду Ира втащила поднос. Я поглядела на ее красный распухший нос и твердо сказала:

– Не смей ругать Ирину и грозить ей увольнением.

Домработница поглядела на меня с благодарностью.

– Ха, – вскинулась Алиска, – да у тебя в доме делается все кое-как, твердая рука нужна!

– Это мой дом, – отрезала я.

Ирка предпочла испариться. Алискино личико скукожилось. Театральным жестом она схватилась за виски и запричитала:

– Вот она, тяжелая судьба несчастной женщины без кола и двора, все, кому не лень, обидеть норовят.

– Хватит ерничать, – обозлилась я вконец.

– Ах, – заныла Алиса, укладываясь на диван, – мне плохо. Кстати, сегодня танцую в «Лебедином», а в день спектакля меня нельзя волновать. Ты же довела до слез. Руки трясутся, ноги дрожат, просто ужас! До чего тяжело быть творческой личностью, любая несправедливость ранит. О, моя голова… мигрень начинается, о, как я страдаю!

– Ну извини, – пробормотала я, – не хотела.

– Ладно, – поймала меня на слове Алиса, моментально вскакивая со смертного одра, – значит, ты согласна, чтобы я навела в доме порядок?

– Зачем? У нас и так хорошо.

– Не нервируй меня перед спектаклем, – пошла в атаку балерина, – вот станцую плохо, виновата будешь ты!

На мой взгляд, хорошо она никогда не выступала, но не говорить же ей это! Пожалуй, лучше всего уехать сейчас по делам и оставить Алису в одиночестве.

В медицинском институте приветливая девочка, пощелкав компьютером, моментально сообщила:

– Да, были такие студентки – Шабанова, Мостовая и Рыклина.

– Адреса есть?

– Шабанова проживала в общежитии, – сказала девочка, – а вот две другие, надо же, в одном доме на Кутузовском проспекте, только в разных квартирах.

Получив нужные координаты, я пошла к выходу.

– Зачем вам их местожительство? – спохватилась секретарша.

Но я уже скрылась за дверью. Конечно, прошло время, и они могли отсюда уехать, но вдруг мне повезет.

Сначала позвонила Рыклиной. Из-за железной двери раздалось дребезжащее:

– Кто там?

– Откройте, милиция.

Створка незамедлительно распахнулась. На пороге стояла полная, неаккуратно причесанная женщина. Пряди волос топорщатся в разные стороны, замызганный темно-красный байковый халат, теплые носки и абсолютно безумный взгляд."

"– Пришла, – обрадовалась тетка и, повернувшись в глубь коридора, крикнула: – Саша, скорее сюда, Тамарочка вернулась!

На зов быстрым шагом вышел мужчина. По-видимому, отставной военный, спина прямая, движения четкие.

– Катенька, – укоризненно сказал он, – мы же договорились, что ты никогда не открываешь дверь сама!

– Так ведь Томочка пришла, – жалобно заплакала женщина, – доченька моя ненаглядная, солнышко светлое.

– Это не Тамара, – мягко сказал мужчина.