Список чужих жизней

 – Образ старика, разбитого инсультом, – вам не кажется, что это перебор? Какая, собственно, нужда?»

«А тебе не кажется, милый друг, что наш общий знакомый мог в Москве тебя срисовать? Ты готов поручиться, что это не так? Вот и я не готов поручиться. Так что не ищи легких путей, привыкай к новым реалиям. Привыкнешь – и все пойдет как по маслу».

Где-то товарищ генерал был прав. Не факт, но Старчоус мог его видеть. У дома Гаранина, у дома Лисовца, во время слежки за Дворским. И раньше намеченного убрался из Москвы, не выполнив поставленной задачи, поскольку решил, что собственная безопасность дороже. Не удивительно, если он даже наводил справки о майоре Платове…

Привычного асфальта в этом городе практически не было. Тротуарная плитка, брусчатка – последнюю укладывали еще в приснопамятные времена. По аллее он вышел к каналу. Водная артерия была незначительной, метров двадцать в ширину. Суда крупнее лодочек здесь не ходили. С одной стороны к парапету подступала дорожка, другого берега не было – вода облизывала кирпичные стены. Мрачноватые строения с остроконечными крышами тянулись друг за дружкой. Окна здесь делали арочного типа – с округлым верхом. Устремлялись в небо многочисленные дымоходы – едва ли не каждая жилая секция оборудовалась печным отоплением. Район располагался в стороне от туристических маршрутов, здания выглядели мрачно, напоминая тюрьму. Возможно, раньше это и была тюрьма, в отдельных окнах-бойницах сохранились решетки. Людей в округе почти не было. Никита посидел на каменной лавочке, пристроив трость между коленями, закурил. Перехватил осуждающий взгляд проходящей мимо женщины – как можно курить в таком возрасте и состоянии? Это немыслимо! В принципе он бы согласился, курить в столь почтенном возрасте – здоровью вредить.

«Больная» нога отдохнула, он прошел еще немного, встал у парапета, нацепив на нос очки. Стекла обладали минимальными диоптриями, решительно меняли лицо. Он снова сел на лавочку, вынул из кармана сложенную вчерашнюю газету Le Soir d’Algérie. Она продавалась по вечерам и была одной из немногих, издающихся на французском языке. Никита мысленно окрестил ее «Вечеркой». Со стороны он казался обычным пенсионером, убивающим время. Но профессиональные привычки работали – глаза украдкой осматривали окрестности. Через пять минут он сложил газету, сунул в урну, заковылял дальше. Канал на ограниченном участке расширился до размеров озера, здания стали веселее, даже вода казалась чище, в ней отражались коньки крыш и остроконечные шпили. В уличном кафе были заняты несколько столиков. Публика поглощала французские круассаны, голландские пудинги и марципановые вафли. Аппетитно тянуло свежемолотым кофе. Сладкоежкой Никита не был, прошел мимо.