Не вычеркивай меня из списка…

В руках у неё всегда – как Библия у странствующего проповедника – программка мероприятий библиотеки на сентябрь или январь, а в программке этой… там бурливая жизнь местного русского духа: вечера поэзии, выставки, кулинарные встречи, лекции пролетающих над Иерусалимом журналистов, политологов, психологов… Я назвала вечера романсов? Так вот, и вечера романсов… Клара – очаровательный, светлый, как её одежды, человек с железными нервами – а иначе как бы ей удалось в течение последней четверти века убирать с дороги всех своих конкурентов. Уклониться от её программки на сентябрь совершенно невозможно, заявить, что ты вряд ли потащишься вечером на лекцию культуролога Штейна, бессмысленно, так что мы с отцом, кивая и благодаря, принимаем раскладную зазывку, и та лежит на скатерти возле тарелки моего отца, а сам он, приподнявшись, целует ручку очаровательной Клары. Я упоминала, что мой отец, харьковский беспризорник, деспот, угрюмец и эгоист, бывает необыкновенно галантен и мил? Что он – красавец, что временами он совершенно неотразим?

Кроме того, с Кларой они давние друзья, и её пастельный портрет, мастерски выполненный моим отцом, висит над её столом в служебном кабинете, как портрет основателя какой-нибудь масонской Шотландской ложи.

Пока Клара щебечет, дама за соседним столом стеснительно медлит, не решаясь прервать приятную встречу; а затем и её Клара одаряет программой мероприятий, и на лице у дамы вспыхивает новая мысль, а я понимаю, на чём мне выпадет поставить свой автограф в ближайшие минуты.

…Но вот Клара покидает нас, в двери мелькает её жёлтый солнечный плащик, моя пожилая поклонница в который раз приподнимается из-за стола, слегка отодвинув стул… И тут мой отец, заметив это движение, спокойно и предостерегающе выставляет ладонь, молча указывая даме сесть на место. И та – клянусь всеми чертями – покорно садится…

– Это что, твоя клака? – довольно громко интересуется отец. – Ты заранее позаботилась о том, чтобы меня бесконечно прерывали? Тебе недостаёт славы, нужно постоянное её подтверждение?

Я вспыхиваю в яростной попытке подобрать мгновенный ответ на этот гнусный выпад, но он меня опережает:

– С юмором у тебя по-прежнему неважно, когда дело касается твоей персоны… Да, и я уже говорил: тебе стоит поменять оправу очков. В этих очках ты похожа на сельского гинеколога…

Наконец нам приносят заказ: над глиняным горшочком вьётся ароматный грибной парок. И господи, только бы ему понравился этот самый шашлык, ну хоть бы занял его минут на десять! Я берусь за шампур и аккуратно стаскиваю с него вилкой на отцову тарелку кусочки говядины.

– Вот тебе твой шашлык, – говорю я. – Приступай.