Не вычеркивай меня из списка…

Да и я, не говоря уж о минувшей фортепьянной беглости пальцев, хоть сейчас заверну вам, упакую любую посылочку-передачку так, что сердце возрадуется.

Было бы что заворачивать.

Было бы кому посылать.

И бог его знает – куда уносятся все эти дни, и годы, и даже века… Что за неутомимая заворотчица всё крутит там и крутит сладостные мгновения наших судеб.

Необъятные горы безысходных конфето-секунд…

«Не вычёркивай меня из списка…»

Невыразимая жалость спрятана в сердце любви.

Позвонил отец и сказал:

– Кстати, напоминаю: ты обещала угостить меня шашлыком.

Я совершенно не помнила данного обстоятельства. Я вообще избегаю отца по многим, давно уже не объясняемым самой себе причинам, – по причине детства, например, моего усердного детства, изгвазданного тупой зубрёжкой фортепианных этюдов.

Мама, полупроводник между мной и отцом, способна любую нашу с ним стычку изобразить этакой разминкой в КВН, приятельской пикировкой, и оба мы, люди нервные и вспыльчивые, уже привыкли к нашему удобному толмачу, будто говорим с отцом на разных языках (да так оно и есть), будто нуждаемся в переговорах по любому, даже пустячному вопросу. И потому, нарвавшись на него по телефону, я обычно лёгким разворотом крыла сразу планирую на маму.

А тут вдруг он сам звонит с этим странным заявлением о шашлыке.

Ну, когда и по какому поводу и с какого бодуна я могла обещать отцу это узбекское чревоугодие? Бред какой-то!

– Конечно, папа, с радостью! – подхватила я. – Договоритесь с мамой на любой вечер, и мы…

– Мне бы не хотелось, чтобы мама знала об этой встрече, – перебил он. – Мама всегда делает стойку, когда я хочу поговорить с тобой с глазу на глаз, без свидетелей.

У меня внутри сорвалась и вдребезги разбилась огромная сосулька. Почему надо что-то скрывать от матери? Что случилось, чёрт подери, что он задумал? К чему эта конспиративная встреча?! Я пугаюсь, словно мне предстоит ужин не с родным отцом, а с людоедом, где в качестве главного блюда предлагается моя собственная пулка на гриле.

Голос мой – безмятежно отстранённый – при этом не меняется ни на четверть тона.

Мы начинаем договариваться о месте и часе предполагаемого застолья и, как обычно, сразу входим в пике: он не согласен на то и на это, он желает предварительно обсудить то-то и то-то, «заранее застолбить» какие-то темы, которые мы НЕ обсуждаем; поправляет меня на каждом слове, застревает на каждом моём предложении, попутно вставляя язвительные замечания и разворачивая духовой октавой свои ценные мнения.

Он выторговывает «побольше времени», уверяя, что двух часов, в которые я собираюсь впихнуть нашу встречу, «до смешного мало».