Пока ангелы спят

Как все у этой Альки просто! Но, по крайней мере, на нее хотя бы можно положиться в нелегком деле маскировки от предков.

Алексей, казалось, понимал ее состояние. Когда Наталья повесила трубку, он молча обнял ее, прижал к себе, ласково провел рукой по волосам.

Она не удержалась, всхлипнула. Теперь, когда все устроено, ей стало страшно. Обманывать маму, ехать неизвестно куда. И, по большому счету, неизвестно с кем. То, что интуиция подсказывает: человек он мой – он хороший, он не обидит! – это не в счет.

Алексей выпустил ее из объятий, взглянул в глаза:

– Хочешь, прямо сейчас поедем к тебе домой! Я все сам объясню! И маме, и папе – кому хочешь!

Нет, только не это! Мамуля, хоть и прикидывается либеральной, ни за что ее тогда не отпустит. Паспорт отберет и спрячет.

Наташа замотала головой. Алексей беспомощно пожал плечами:

– Ну, мы вообще в разных номерах будем там жить! Какая проблема? Я устрою!

– И обедать в разных кафешках? – пошутила Наташа сквозь слезы.

Нет, кажется, она в нем не ошиблась. Алексей тоже повеселел:

– Эх, Натулик, там сейчас погодка – высший класс. Солнце, лето. Вода в море теплющая. Будем купаться, загорать, бездельничать. И еще – я хочу тебе кое-что рассказать. Очень интересное.

– Ой, чего, чего? – сразу заинтересовалась она.

– Нет, больше ни слова. Все там, на месте.

– Но из какой хотя бы оперы?

Журналист должен быть любопытным!

Он склонился к ней. Обнял. Поцеловал – нежно и осторожно:

– Такая опера подходит?

Я поставил свою красненькую почти «Феррари» у глухого торца Наташиного дома. Не хотелось, чтобы Наташины родители увидели, с какой такой «подружкой» она отправляется в путешествие. Сердце мое то прыгало от радости, то тревожно замирало. Неужто она вот-вот, через пару минут, окажется рядом со мной? И мы вместе отправимся в путешествие? Будем лететь на соседних креслах в самолете, поселимся в одной гостинице, станем гулять по улицам незнакомых городов? И она все время будет около, и я смогу сколько угодно смотреть в ее глубокие зеленые глаза? Радостное предчувствие вдруг сменялось тревогой. А вдруг в последний момент она передумает? Посчитает наше путешествие неприличным? Или ее не отпустят родители? И я останусь один? На фиг тогда мне сдалась эта поездка?!

Наконец, с пятнадцатиминутным опозданием, когда я уже весь извелся, она выпорхнула – одетая в летний сарафан, с дорожной сумкой на плече, – и меня всего затопила волна радости. Я выскочил из машины, не говоря ни слова, открыл багажник, взял ее сумку и стал укладывать поверх своего чемодана. Руки у меня подрагивали. Мне не терпелось как можно скорее – зачем? чтобы за ней не устремилась погоня? чтобы она не передумала? – умчать ее от родительского дома.