Лейтенант из будущего. Спецназ ГРУ против бандеровцев

Вот к голландке поздно подошли – вроде и сидела та молча, от мира ладонями заслоняясь, а оказалось, кровь на песок капает – выдавила девка себе глаза. Бинтовать кровавые дыры пытались, слепая все молчала. Умерла под утро. А узбек всю ночь завывал. Ходили искать – убегал по низким зарослям, в воду бросался и снова выл с дальнего мыса. Плюнули, в лагерь вернулись, выставив двух часовых, спать легли.

Узбек так и сгинул. Может, и к лучшему: держать умалишенных негде, если вязать, так и веревки всего с два метра имеется. К тому же почти у всех подряд с головой не совсем гут.

Кащец в лагере командовал, друзья сказали, что рыбу идут ловить – никто не возражал.

– Но. Это ты твердый. Кожный. Найн паник.

На «твердокожего» Петро не обиделся. Тут всю жизнь с кожами работаешь, отчего ж самому не затвердеть? Да и не должен комсомолец приступам религиозного страха поддаваться. Ладно, может, и не религиозного, но все равно не должен.

Нацепили улитку, пока не клевало. Надо бы удилище толковое найти. Да и вообще как-то с умом осмотреться. Солнце пригревает, размаривает, но ведь нужно о деле думать.

– То вопрос. Социал, Арсен… так?

– Социал – гут. Арсен… хм…

– Гут, помозгуем. Из мадмуазелей? Машка стерво, но своя. Тетка Мотя, Сарка-иудейка…

– Анни, – ухмыляясь, подсказал француз.

– Що ты смехаешься? – рассердился Петро.

К бережку явился капо в сопровождении Тоньки-киевлянки. Кащец начальственно огляделся, положил на китель топор, начальственно погрозил рыболовам – не подсматривать! Принялись раздеваться, Тонька, повизгивая, полезла в воду. Петро машинально глянул, замер…

– Що? Богато шлюхости? – поинтересовался Андре.

Грабчак опомнился, перевел взгляд на леску. Осмыслив, спросил:

– Слухай, а ты давно трусы видел?

– Труса? Найн, округ смиливцы и храбривцы.

– Нихт храбрость. Трусы, одежка, фирштейн?

Понятно, с трусами в шталаге напряженно было. Кальсоны еще можно выменять, но трусы… Француз кинул беглый взгляд на купающихся: вода даже в полдень студена, глубоко не вошли, бесстыже стояли по колено, головы себе золой терли. Тонька для заключенной выглядела ничего, – видать, не врала, что недавно в лагере, мослы из-под кожи еще не так выперли, хотя бледна, как покойница. Кащеченко, как все в шталаге, на воздухе вдоволь наработался – спина коричневая от загара. И ноги смуглые, если на ладонь от колена и пониже смотреть. Повыше бледный.

Андре шепотом выругался.

– Не спеши, приглядимся.

Тонька, игриво взвизгивая, погрузилась, поплыла, голову высоко запрокидывая. Кащец что-то сказал, ответить девка не успела – исчезла. Капо замер…

Миг тишины, потом вода взбурлила, мелькнула задранная Тонькина нога, что-то широкое, серебристое, похожее на огромный рыбий хвост.