Спеши любить

 – Мы можем быть друзьями, можем видеться… но любить меня нельзя.

– Почему? – хрипло спросил я.

– Потому что я очень больна, – негромко произнесла Джейми.

Все это было странно до невозможности; я никак не мог взять в толк, что она пытается сказать.

– Ну и что? Скоро ты поправишься…

Она грустно улыбнулась, и внезапно я понял. Не сводя глаз с моего лица, Джейми произнесла слова, от которых у меня замерло сердце:

– Лэндон, я умираю.

Глава 12

У Джейми была лейкемия; она узнала об этом летом.

Когда Джейми сказала мне, кровь отхлынула от моего лица, а в сознании пронеслась целая вереница кошмарных образов. Как будто в это краткое мгновение время внезапно остановилось; я понял все, что происходило между нами. Понял, почему Джейми хотела видеть меня в пьесе; понял, почему после спектакля Хегберт обнимал ее со слезами на глазах и называл своим ангелом; почему он в последнее время казался усталым и так волновался, когда я заглядывал в гости…

Вот почему Джейми хотела сделать Рождество в приюте особенным…

Вот почему она не планировала поступать в колледж…

Вот почему она подарила мне свою Библию…

Все обрело смысл и тут же его утратило.

У Джейми Салливан лейкемия.

Джейми, милая Джейми умирает.

Моя Джейми.

– Нет-нет, – шептал я. – Здесь какая-то ошибка…

Но ошибки не было; Джейми повторила это вновь, и мир для меня опустел. Голова начала кружиться; я крепко схватился за Джейми, чтобы не потерять равновесие. По улице в нашу сторону, согнувшись от ветра и придерживая шляпы, шли мужчина и женщина. Через дорогу перебежала собака и остановилась, чтобы обнюхать кусты. Сосед стоял на стремянке в своем дворе, снимая рождественские фонарики. Эти обыденные, повседневные сценки, которых я никогда прежде не замечал, вдруг привели меня в ярость. Я закрыл глаза, мечтая, чтобы все исчезло.

– Прости меня, – твердила Джейми. Это должен был сказать я. Но смятение не позволяло мне произнести ни слова.

В глубине души я понимал – ничего не изменится. Я обнял Джейми, не зная, что еще можно сделать; мои глаза наполнились слезами. Я отчаянно хотел стать для нее островком надежды, который был ей так нужен, и не мог.

Мы долго стояли на улице и вместе плакали в двух шагах от ее дома. Мы плакали, когда Хегберт отпер дверь и, увидев наши лица, немедленно понял, что секрет раскрыт. Мы плакали, когда вечером рассказали все моей маме; та прижала нас обоих к груди и зарыдала так громко, что горничная чуть не вызвала врача – она решила, будто что-то стряслось с отцом. В воскресенье Хегберт оповестил прихожан; его лицо превратилось в маску боли и страха. Ему пришлось помочь сесть на место прежде, чем он успел договорить.

Сначала прихожане молчали, не веря своим ушам, – похоже, они думали, что это какая-то чудовищная шутка.