Спецназ Берии. Первый бой

Потом взял предложенную папиросу, нервно размял её, прикурил и, жадно затянувшись, без вступлений процедил сквозь зубы:

– До ручки… дошли! Всех… подчистую! Один я… выбрался.

Находившиеся в хате переглянулись – гость сопроводил свою короткую речь отборной бранью, на которую в батальоне был наложен жёсткий запрет.

– Думаю, товарищ боец, вы преувеличили страх окружения, – с подобающей старшему по званию выдержкой произнёс Слаутский.

– И, пожалуйста, говорите без мата, – добавил Москаленко, тщательно протирая ручной пулемёт.

– Вот попадёте – узнаете! – огрызнулся рассказчик. – Весь полк… накрылся!

– Целый полк?! Не поверю, – возразил Олег Черний. – Это ты, братец, загнул!

Худое щетинистое лицо «окруженца» потемнело. Резким движением он запахнул шинель, бросил окурок и сплюнул на пол:

– Видал героев! В бою бы вас поглядеть! Фрицы дадут вам прикурить! В общем, война проиграна… – Он снова ядовито ругнулся.

Все опять переглянулись, не зная, чем ответить на такие слова. Первым отреагировал Кругляков. Он придвинулся к «окруженцу» и произнёс с расстановкой:

– Ты вот что, как тебя там… а ну-ка, покажи документы.

– А ты не начальство мне! – рявкнул незнакомец. – Сходи постреляй с моё! – И снова выругался.

– Прекратить материться, слышишь! Покажи документы! – В голосе сержанта прозвучала угроза. – И кончай тут панику разводить! Окруженец, видишь ли! Может, ты просто дезертир.

– Но-но! – с этими словами ночной гость растолкал бойцов и выскочил за дверь. Но уйти ему не дали, доставили в штаб батальона.

Наблюдая за всей этой сценой, Евгений испытывал двоякие чувства. С одной стороны, он был горд за своих товарищей. И моральный дух, и культурный уровень у них был, что называется, на высоте. Таких не просто сбить с пути и посеять в их умах панику. С другой стороны, было обидно за духовно опустошённых людей, каким показался ему этот мнимый окруженец. Благодаря таким, как он, агрессоры, во-первых, подпитывали иллюзии о своём расовом превосходстве над другими, во-вторых, чувствовали себя на чужой земле вольготно. Именно из-за таких паникёров и трещал сейчас по швам фронт.

В четыре часа Ануфриев заступил часовым. Предутренние часы – самое трудное в караульной службе время. Сон коварно опутывал, приходилось подключать силу воли, чтобы не потерять связь с реальностью. На Женькиных плечах лежала сейчас ответственность за жизни товарищей, и это заставляло мобилизовывать все силы.

Всё вокруг было белым-бело. Наслаждаясь тишиной и красотой, Ануфриев вскоре обратил внимание на мерцающие вдалеке огоньки.

«Что бы это могло быть? – озадачился он. – Фары машин? Опять же, чьих: наших или немецких?»

Впору насторожиться и приготовиться подать сигнал. Но огни пропали так же внезапно, как появились.