Спасти эльфа

Столько времени прошло, а перед внутренним взором до сих пор стояло его избитое, исцарапанное тело — прокушенный сосок, изуродованный пах, то, как Эвер морщился от боли, прикрывая рукой промежность. Если сейчас развязать ему штаны и схватиться за член, вряд ли эльф это оценит. Прикасаться к нему надо не так, как те женщины в лагере, — по-другому. Нежно и, пожалуй, не пальцами.

— Эвер, — тихонько позвала я в тишине. — Хочу кое-что попробовать, можно?

Эльф завозился, приоткрыв глаза. Взгляд, которым он меня окинул из-под опущенных ресниц, был отрешенным и бессмысленным. Не до конца проснулся, зайчик?

— Не возражаешь, если я тебя потрогаю?

В ответ он что-то невразумительно промычал и опустил веки. Молчание — знак согласия. Скользнув вниз, я задрала на Эвере тунику и невесомо поцеловала поджарый мужской живот.

И тут же едва не отлетела в сторону. Невинная ласка мгновенно вышвырнула эльфа из сна в реальность. Испуганный, он дернулся всем телом и сел, уйдя от моего прикосновения.

— Иданн? — Эвер уставился на меня, растерянно хлопая глазами, словно ожидал увидеть кого-то другого. Неужели, когда я его поцеловала, в полусне ему привиделась одна из насильниц? — Что ты делаешь?

— Доверься мне, ляг, тебе будет хорошо.

Светлые брови сошлись на переносице.

— Мы же договорились не спешить. Дай мне время, и я доставлю тебе удовольствие, но не сегодня.

— Я и не прошу ничего делать. Этот праздник исключительно для тебя. Ляг и ни о чем не думай, расслабься.

— Что… что ты задумала?

Сдавшись под моим мягким напором, Эвер растянулся на подстилке из дырявых тряпок, но не расслабился — настороженно следил за мной из-под дрожащих ресниц. Они у него были длинные и пушистые, как у девушки.

— Иданн?

— Тш-ш-ш, не бойся.

— Только не нависай надо мной. Это… это меня нервирует.

— Извини.

Несчастный зайка. Я понимала, почему поза «женщина сверху» заставляет его волноваться: связанный и беспомощный, он несколько часов провел на спине, утоляя похоть грубых и жестоких наездниц, скакавших на его насильно поднятом члене. Неудивительно, что эта поза стала для него табу. Возможно, однажды, очень нескоро, когда душевные раны затянутся, а воспоминания поблекнут, Эвер позволит мне себя оседлать, но пока лучше поберечь его и без того расшатанные нервы.

— Не бойся. Я люблю тебя.

Лгунья. Эту фразу я произнесла намеренно, с холодным расчетом, в надежде, что она поможет Эверу расслабиться и перестать меня бояться. Конечно, он мне нравился, вне всяких сомнений, даже очень, но говорить про любовь было рано. И тем не менее…

— Я тоже тебя люблю, Иданн.

А вот это — удар под дых. От угрызений совести закололо под ребрами.