Спаси нас

Я чувствовала, как быстро колотится сердце, когда глаза Лексингтона расширились от негодования.

– Мисс Белл, я попросил бы вас…

Я отрицательно помотала головой:

– Мне очень жаль, мистер Лексингтон, но так я это восприняла. Вы не дали возможности сказать хоть слово в свою защиту. А мне казалось, что я этого заслуживала – после всего, что сделала для школы за эти годы.

Лексингтон уставился на меня.

Я подумала, не совершаю ли сейчас большую ошибку, но вместе с тем мне было все равно. Я заговорила о несправедливости, которая годами была проблемой Макстон-холла. Я не знала, изменю ли этим хоть что-нибудь, но меня это мало волновало.

– Спасибо за вашу честность, – сказал наконец ректор Лексингтон. – Мне очень жаль, что так случилось. И я надеюсь, вы знаете, что впредь я приложу все силы, чтобы такое не повторилось. – Тон его как был, так и остался дружелюбным, правда, теперь стал чуть более официальным. Как будто каждое слово он подбирал обдуманно. – Если у вас еще будут проблемы какого бы ни было рода, дверь моего кабинета всегда открыта.

Я кивнула, хотя знала, что никогда не воспользуюсь его предложением. Я смотрела вслед Лексингтону, как он удалялся назад к костру, и почувствовала, что больше не злюсь на него. Я была даже благодарна ему в этот момент за то, что он преподал мне ценный урок. Если когда-нибудь я буду занимать высокую должность и мне придется решать судьбу другого человека, я не поведу себя так, как он.

Ибо теперь я знала, что у всякой истории есть как минимум две стороны и каждая из них заслуживает того, чтобы ее выслушали.

ДжеймсМоей задачей в этот вечер было продавать ученикам штокброт – и по возможности незаметно наблюдать за толпой и присматривать за Руби. Время от времени я видел копну ее каштановых волос в отблесках огня – или как она бежит через площадку, зажав под мышкой планшет для бумаг, но Руби исчезала из моего поля зрения так же быстро, как появлялась. И я снова сосредотачивался на учениках, которые то и дело подходили к стойке, подвигая мне по прилавку пару фунтов.

То, чего я никогда бы не стал делать раньше и, скорее всего, посчитал бы позорным, придает мне сегодня непривычный покой.

Еще с самого начала года – точнее, со смерти мамы – я благодарен за любую возможность отвлечься от размышлений о тех вещах, которые пошли наперекосяк.

Когда я работаю в команде оргкомитета, мне не надо ломать голову над тем, что я практически бездомный и живу у родителей своей девушки.

Когда я выкладываюсь на тренировках, мне не надо думать о том, что я растоптал память своей мамы.

И когда я с головой ухожу в учебу, мне не приходится искать ответ на вопрос, что, черт возьми, я собираюсь делать после окончания школы, если понятия не имею, чему посвятить свою жизнь.