Спаси моего сына

И такие… небрежные, что ли? Ловлю себя на мысли о том, что мне хочется их поправить.

– Так куда едем? – спрашивает Александр, докурив сигарету и вновь выбросив окурок в окно.

– В город, – с непониманием произношу я.

– Это я понял. Адрес скажешь?

Он так легко переходит на ты, что это не вызывает ни капли возмущения. Как будто мы с ним всю жизнь вот так вот ехали в машине и болтали ни о чём, или же просто молчали.

– Николая Рубцова, дом двенадцать, квартира тридцать шесть.

Александр снова усмехается. А я понимаю, что только что сморозила глупость."

"– Вы тоже из волонтёров? – спрашиваю, чтобы чем-то заместить тишину, которая повисает между нами.

Она мне не нравится. Не нравится сидеть вот так, смотреть на профиль незнакомца и дрожать всем телом. Особенно от того, что телефон разрывается вибрацией от входящих звонков.

– Нет, – мотает он головой. – Но что-то близкое к этому.

– А как на поисках оказались?

Я выдавливаю из себя эти слова, а сама понимаю – он вообще может не иметь отношения к поискам Марка. Выходит, я вообще ошиблась со всем.

– Всегда приезжаю, когда вижу, как в группе по поиску клич кидают. Рад, что пацана нашли. А ты – из волонтёров?

– Нет.

Отворачиваюсь и смотрю в окно, за которым пролетает обычный для летнего дня пейзаж. Александр больше ни о чём не расспрашивает, и я ему благодарна. Не хочу говорить. Вообще ни о чём.

Надеюсь только на то, что доберусь до города целой и невредимой, но, кажется, переживать об этом повода нет. Мы вправду едем в Питер, и чем скорее я окажусь дома, тем больше шансов у меня на то, чтобы со скоростью света покидать в сумку всё, что попадётся под руку и сбежать к Юльке. Потому что Верниковский будет меня искать. Наверняка.

– Не против, если на пару минут остановимся? Я воды на роднике наберу? – спрашивает Саша, чуть сбрасывая скорость. – Это ненадолго, – заметив мой взгляд, метнувшийся на часы, добавляет поспешно.

– Совсем не против. Считайте, что меня с вами нет.

Покачав головой, он притормаживает у родника. Выходит из машины, и я инстинктивно распахиваю дверцу. Хочется вдохнуть кислород полной грудью в безуспешной попытке напитаться уверенностью, что я всё ещё жива.

– Кто крайний? – спрашивает у нескольких человек в очереди Александр.

– Я! – откликается совсем молоденькая девчонка. – И что за слово такое – «крайний»? – фыркает тихо, но так, что её слышу даже я. – Можно же сказать «последний». Небо от этого на голову не рухнет. Да и вообще так правильно!

Она говорит это своему парню, но явственно желает, чтобы это услышал именно Саша.

– Ты права, малая, – хмыкнув, соглашается тот. – Только у нас, спасателей, приметы свои есть. Ты же не против, если будем суеверными?

Он смотрит на неё. Без злости какой-то, просто устало. И она опускает глаза, потупляет взгляд.