Спаси меня

Они обменялись несколькими словами, Джеймс жестикулировал, а Сирил смеялся. Оба пошли вместе к классу и скрылись за его дверями, не оглянувшись.

В груди возникла противная боль. Я замерла на месте, прямо посреди коридора. Я тяжело сглотнула. Когда подняла глаза, вокруг не было никого, кроме Лидии. На какой-то момент показалось, что она хочет что-то сказать, но потом Лидия молча развернулась и поспешила в свой класс, а я не могла сделать ни шагу. Я просто не могла сдвинуться с места.

Остаток дня я провела как в трансе. Каждый час занятий казался длиннее, чем предыдущий. Я слышала слова, которые говорили учителя, но не понимала их значение и не пыталась ничего усвоить. На перемене я не могла пойти в столовую. У меня выворачивало желудок при одной только мысли о том, что я увижу там Джеймса с его друзьями, прочно закрепившегося за свой мир. Вместо этого я сидела в библиотеке и смотрела в окно.

Я просто не понимала, что я сделала не так. Я не могла себе объяснить, почему он так себя ведет. Я ломала голову над этим, но нет, не сделала ни одной ошибки. А если и сделала, то все равно не заслужила, чтобы он так со мной обращался. На математике я еще пыталась обмануть себя, что он просто обознался. Но когда мы после урока снова встретились в холле, он опять прошел мимо, даже не взглянув на меня. Это был уже однозначный сигнал.

Лин, конечно, заметила, что со мной что-то не так, я ей еще ничего не рассказывала про поцелуи, а теперь и не могла рассказать. Я чувствую себя так, будто в груди открытая рана. Мне больно все: дышать, говорить, шевелиться.

Лин пришлось одной вести собрание оргкомитета, а я просто сидела рядом с ней и черкала в своем ежедневнике. Я обнаружила то место, где замазала имя Джеймса белым корректором. Никто не узнает, что под замазкой, только я вожу пальцем по белому пятну и тяжело сглатываю.

Но ведь не выдумала же я наши поцелуи. И то, как Джеймс произносил мое имя. Как он на меня смотрел. Какими отчаянными были его прикосновения. Ведь что-то же произошло между нами. Что-то важное. И даже если он по каким-то причинам решил, что все это было ошибкой, то просто мог бы сказать мне об этом. Я рациональный человек и знаю, что есть вещи, которые просто не работают. Это причинило бы боль, но с этим я смогла бы жить.

С чем я не могла разобраться – так это с тем, почему он так себя ведет. И чем дольше я сидела на нашем собрании, глядя на его пустующее место, тем разъяренней становилась. Значит, для него все это было лишь игрой? Он хотел посмотреть, как далеко сможет зайти со мной? Может, на это подбили друзья. Или он хотел обвести меня вокруг пальца, чтобы я замолвила за него словечко перед Лексингтоном. Мне сразу становилось плохо, как только я начинала об этом думать.