Спасенная любовь

— Мы такие разные, ты и я, — невольно пробормотала Корделия, обнаружив, что ее взгляд прикован к его тонкому аристократическому профилю."

"— Да, — без колебаний согласился он. — Но ты же не собираешься использовать наши разногласия, чтобы вернуться к обсуждению темы любви в браке?

— Конечно нет.

— Хорошо. — Он снял темные очки и покачивал их на одном пальце, искоса поглядывая на Корделию. — Совсем другое дело.

И все же она сделала решительный шаг и вот-вот войдет в мир, в котором совершенно себя не представляла. Она будет отполирована и загрунтована для жизни в роскоши, но чувствовала себя напуганной до смерти неведомым будущим. Одно дело — мечтать о незнакомых берегах, и совсем другое — обнаружить, что тебя забросили на один из этих берегов, где все указатели на иностранном языке и так далеко отсюда все близкое и знакомое.

— Это сработает, — твердо сказал ей Лука тихим голосом, отмахиваясь от подлетевшего официанта и вставая, потому что их ждало много дел.

— Ты не можешь так говорить.

— Отчего же? Я намерен быть прекрасным отцом и прекрасным мужем.

— Ты меня не любишь.

Лука взял ее за локоть, чтобы проводить на площадь, где за величественными фасадами из старого кирпича разместились магазины высокой моды.

— Однако я буду уважать тебя как мать моего ребенка. Точно так же ты найдешь во мне верного мужа.

Посмотрев на него, Корделия вздохнула в ответ на его самоуверенную, дерзкую улыбку.

Боже, он так отличался от нее!

— Это еще одно необоснованное заявление, — пробормотала она.

Не любовь, а верность. Это был обмен, который ей предстояло сделать. Что ж, многие отношения заканчивались гораздо меньшим.

— Я никогда не одобрял отцовских поисков любви, — признался Лука. — Любовь всегда поглощала его, затем следовал брак, и разбитое сердце становилось конечным результатом. Не говоря уже об огромных прорехах в семейной казне, которые проделывали его жадные бывшие и дорогие адвокаты. Мудрый человек может избежать всего этого. Так что если я скептически отношусь к возвышающим силам любви, то у меня есть для этого все основания.

Это значит… — Лука сделал паузу и посмотрел на Корделию, нахмурившись. Он перестал поигрывать очками и надел их, защищая глаза от яркого солнечного света.

— Это значит?… — подсказала Корделия.

— Это значит, — протянул он, пытаясь стряхнуть с себя странное напряжение, которое вызывали в нем ее мягкие вопросы и невероятно синие глаза, — что отец всегда был большим сторонником моногамии.

— Это важно. — Корделия пошла рядом с ним, когда он направился в дальний угол площади.

Лука тихо рассмеялся:

— Его ценности всегда были правильными, но сердце не могло перестать замирать от желания пуститься во все тяжкие. Мы пришли.