Спасенная репутация

– О Боже, да, теперешний момент – это все, чего я хочу, – пробормотал Ник и, притянув ее к себе, начал осыпать легкими поцелуями ее шелковистую кожу.

Утром Ник проснулся раньше жены и поймал себя на том, что любуется ею спящей. Как она красива! Разметавшиеся золотистые волосы, длинные ресницы, ласкающие щеки. Во сне она выглядела такой юной, такой невинной. Нику не верилось, что это та самая женщина, которая отвечала на его желание с такой естественной чувственностью и радостью.

Он никогда не испытывал ничего подобного. Фейт заставляла его чувствовать себя таким сильным, таким всемогущим и в то же самое время смиренным... и нуждающимся.

Да, нуждающимся. Непростительно с его стороны вести себя подобным образом. Он молил Бога, чтобы она не покривила душой, когда говорила, что ничуть не привязана к нему.

Ник выскользнул из постели и начал одеваться.

Сонный голос приветствовал его:

– Доброе утро, Николас.

Она потянулась и протянула к нему руки в выжидающем жесте. Он наклонился и быстро поцеловал ее. Каким же дураком он был, что придумал эту «утреннюю обязанность», которую она воспринимала очень серьезно. Но это подрывало мужскую решимость.

Фейт откинулась на подушку и смотрела, как он одевается. Потом спросила так, словно они продолжали разговор, начатый ночью:

– А почему ты так боишься, что я привяжусь к тебе? Мы ведь женаты, в конце концов.

– Женщины привязываются.

Она посмотрела на него вопросительно.

– А ты женщина, – подчеркнул он.

– Ну да, – согласилась она задумчивым тоном. – А разве мужчины не привязываются?

Он начал было качать головой, но врожденная честность взяла верх, и он сказал:

– Некоторые – да. – Он поспешно вернулся на свои позиции. – Но не солдаты.

– Да, и я предупреждаю тебя снова, что в случае со мной это совершенно невозможно. Несмотря на наш брак и несмотря на нашу... э-э... близость. – Он еще не готов признать, что набрасывается на нее, как похотливый самец, при каждой возможности, поэтому лишь неопределенно махнул на смятые простыни и ее голое плечо, выглядывающее из них.

– Потому что ты солдат?

– Правильно. – Это была единственная причина, которую он смог придумать. И в ней была доля истины.

– Ясно, – повторила Фейт. Она, казалось, обдумывала это несколько секунд, затем сказала: – И все-таки я не понимаю, почему мне нельзя привязаться. То есть я, конечно, не привязалась. Нисколечко, ну ни чуточки, – заверила она его с бодрой улыбкой. – Меня просто интересует теория привязанности.

Он должен был испытать облегчение от ее заверений, но почему-то не испытал:

– Видишь ли, все это ново для меня. – Она пожала плечами, и простыня соскользнула чуть ниже. – Как ты заметил, я женщина, а не солдат, поэтому...

У него не было настроения спорить с ней.