Девятный Спас

Даже и не будь рядом преображенцев, вряд ли старые друзья стали бы пускаться в душеизлияния. Ибо думы у обоих были сокровенные, всё время сами собой сворачивавшие к одному и тому же предмету (если лучшую на свете особу можно обозвать этим низменным словом). Говорить о нём — то есть о ней — вслух было невообразимо.

Вот и теперь товарищи помалкивали, вздыхали, да смотрели на текучую воду, которая ничего путного подсказать не умела.

— Тово-етова, звонаря бы сыскать, — неуверенно сказал Илья. — Которого ты давеча отпустил. Может, указал бы, где десятников искать…

— Прикинусь своим — наверно, скажет. — Никитин мрачно жевал травинку. — А только совестно к человеку в доверие влезть да обмануть.

— Оно конечно… Но и Лёшку-блошку жалко. Пропадёт он с этими иродами.

Спор, впрочем, был сослагательный, ибо звонаря давно след простыл. Ноги у парня были молодые, а Русь широкая. Поди-ка сыщи. Время уходило, солнце поднималось всё выше.

Поняв, что от Митьши озарения не дождешься, Илья заставил себя отнестись к задачке, будто это некий механизмус, сиречь замысловатое устройство, который нужно разобрать и снова собрать, чтобы понять его работу.

Здесь как надо? Открутил винтик — положил. Сообразил, в чём его назначение. Потом взялся за следующий. И так дальше по порядку.

Достал Илья из кармана кусок сахару — от сладкого у него голова варила лучше, это было им давно замечено.

— Не люблю, — отказался Митя.

Стал Илья грызть лакомство, а сам мысленно крутил-вертел заковыристую штуковину. Наконец, угадал, какой штырёк в ней ключевой — за что можно уцепиться. Ушло на эту трудную мозговую работу, наверное, не меньше часа.

— Тово-етова, — нарушил затянувшееся молчание Илья, — а не припомнишь ли, как десятники один другого называли?

— Как-как. По кличке. Дуля, Косой, ещё как-то… Хотя погоди, двоих полным именем называли. Зиновий Шкура и… постой-ка… Конон Крюков, мастер фитильного дела. А что?

— Ну вот по именам мы этих двоих и сыщем, — удовлетворенно объявил более сообразительный из сыщиков.

— Они же по норам попрятались. Им Фрол велел.

Илья хитро прищурился.

— Спрятаться-то спрятались, да глубоко ли? Они же не знают, что вы их подслушивали. Русский человек, тово-етова, в потаённых делах не горазд. Пойдём-ка по стрелецким слободам, повыспрашиваем, где Зиновий Шкура с Кононом Крюковым живут. Раз товарищи их десятниками над собой поставили, знать, мужики уважаемые, известные.

Обрадовался Дмитрий, просветлел.

— Ох и голова у тебя, Ильша! Прямо дума боярская!

Илья такой хвалой не ульстился — боярская дума у крестьянина была не в чести.

— Сам ты дума! Вставай, дворянский сын, неча рассиживать!

Старых стрелецких слобод на Москве было не одна и не две, а больше двадцати, по числу полков, ныне уже не существующих.