Современный детектив. Большая антология. Книга 1

Вероятно, разведен и постоянно пытается разыграть для своего ребенка маленький спектакль о беззаботных буднях, которые у него забрали.

Помимо этих троих, я обнаружил также два типа женщин: мамочек и нянек.

Мамочки — как правило, апатичные и измотанные — с вымученными улыбками опекали каждая своего единственного бойкого и веселого ребенка.

Няни — наоборот, бойкие и веселые дамочки — толкали перед собой огромные коляски, и в каждой коляске сидело по пять апатичных и измотанных детей младше трех лет.

У няни может быть до пяти детей на попечении. И если среди этих пяти попадется хоть один говнюк, то четверо других в основном будут предоставлены сами себе, в то время как няня будет вынуждена удерживать говнюка, чтобы тот не кусался, не дрался и не царапался. Или просто успокаивать его, чтобы он прекратил ныть.

Пока мой взгляд блуждал по детской площадке, я предавался этим своим мыслям и вдруг обнаружил, что, вместо того чтобы радоваться времени, проводимому с Эмили, я, полный горечи, критикую присутствующих мамочек, нянь и детей.

Спустя три минуты пребывания на детской площадке мое настроение сменилось с «Ах, как тут прекрасно!» на «Какие же они все скучные!». При этом окружающая обстановка ничуть не изменилась.

В моем справочнике по осознанности о горечи говорится следующее:

Чем я был так разочарован, что сейчас сидел с чувством такой горечи на детской площадке? Ответ был очень прост: в отличие от всех присутствующих тут женщин, я впервые в жизни был на детской площадке с дочерью в будний день.

На протяжении двух с половиной лет я был полностью избавлен от забот о дочери, потому что работал как идиот. За эти годы я ни разу не появился на детской площадке вымотанным после работы, за многие дни и недели мне ни разу не пришлось отказаться от своих потребностей, чтобы побыть тут ради одного-единственного человека. И я был не только безумно разочарован, но и прежде всего безумно зол на самого себя за то, что никогда этого не делал. Эти два с половиной года были бездарно растрачены, и мне их уже никогда не вернуть. И виноваты в этом были, уж конечно, не мамочки с их детьми, на которых я так ополчился. Виноват был только я сам. Я не хотел давать этой горечи такую власть. Тем более теперь, когда я столь радикально поменял свою жизнь. Мое счастье было возможно здесь и сейчас.

Я встал, подошел к Эмили, взял ее на руки, подбросил в воздух и снова поймал свое счастье.

В довершение всего я собирался в ознаменование своего счастья пригласить на латте-макиато другого папашу, с горечью поглядывавшего на меня, а еще ту счастливую парочку, но в этот момент зазвонил мой телефон.

Звонил Саша. Он сообщил мне, что ребята Вальтера только что обезвредили моего преследователя.