Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

Лицевую поверхность она разглаживала державным утюгом, делая все глупым и одинаковым. Но изнутри открывалась другая картина. Похожая на обратную сторону вышивки, она служила мне контурной картой, на которую я наносил все, что встречал в каждом путешествии, куда бы оно ни вело. На Карпаты, где все знали по четыре языка. На Кавказ, где меня научили пить чачу и стрелять в цель с похмелья. К церкви Покрова на Нерли, где я сторожил игру первых лучей на белом камне.

Автостоп был чудотворной замочной скважиной, через которую я подглядывал за настоящим миром, категорически отличавшимся от придуманного газетами, в которых врал даже прогноз погоды. Мой мир был лучше и шире, хотя населяли его исключительно шоферы – самосвалов и фур, грузовиков и газиков. Все они походили на шукшинских чудиков и составляли ту интернациональную версию народа, с которой было легко ужиться. Уже потому, что они ненадолго, но охотно впускали в свою всегда странную жизнь обросшего дикаря с замызганным рюкзаком и ни о чем не спрашивали. Не увиденная, а испытанная на себе страна прорастала сквозь ту, где я вырос, и, уезжая навсегда, я страшно жалел, что не успел ее всю заменить своей.

Последний раз я путешествовал на попутках уже в Италии, но еще без денег. Те, кто меня подбирал на дороге между Римом и Сан-Марино, считали всех русских коммунистами, любили Гагарина и угощали странным для дальнобойщиков коктейлем – амаретто с молоком.

Владимир Паперный

Письма лондонскому другу о поездке в Торжок

21 августа 1978Я получил твою бандероль. На ней стояла цифра “4”, из чего я заключил, что бандеролей было по крайней мере четыре, если, конечно, ты не нумеровал их каким-нибудь экстравагантным способом, скажем, только четными числами. В этой бандероли были Сол Беллоу и Трумен Капоте, а из художников – Пикассо и Миро. Спасибо, если только это слово после пересечения всех пространственных и временных границ сохраняет свою силу.

Мы, в составе известных тебе Женьки, Ленки, Витьки и меня, только что вернулись из похода. Наш маршрут, если начертить его на карте, представлял собой логарифмическую спираль, центром которой был город Торжок. Мы, правда, хотели, чтобы получился круг или часть круга, а точнее окружности, но нас как-то стало разносить и выбрасывать. И скорость росла неудержимо. В первый день мы прошли три километра, во второй – пять, в третий – я уже даже не помню сколько, а потом неизвестно почему стали ловить попутные машины, хотя вернуться в Торжок можно было из любой точки и спешить нам было некуда, но так или иначе мы ловили машины и мчались всё дальше и дальше от Торжка, пока наконец нас не забросило в Старицу, откуда можно было поездом доехать до Торжка, а оттуда – в Москву.