Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

Как всё в стране, где “будущее заменял план, а прошлое – отчет”, автостоп регулировался властями и находился под их эгидой. В отличие от западных хичхайкеров, о которых я не знал ровным счетом ничего, но уже отчаянно им завидовал, советский автостоп предусматривал бухгалтерию краеведения. За небольшую мзду приобретались талончики, позволявшие подвезшему вас шоферу участвовать в лотерее и выиграть коврик, радиолу или чайный сервиз.

Думаю, что никто никогда этим не занимался, но бумажка придавала всей операции казенный характер и заминала тот неловкий момент, когда приходила пора прощаться с водителем и совать ему рубль. Его у меня не было. Только автостоп позволял странствовать на медные (почти буквально) деньги, и, отправляясь в путь, я играл в паломника, презирающего материальные ценности, кроме тушенки и горохового концентрата. Соединявшись по вечерам в котелке, они составляли могучий обед, остатков которого хватало на завтрак. Днем можно было обойтись самыми дешевыми консервами бакалейного прейскуранта: кабачковой икрой. На такой диете я сумел объехать границы СССР – от норвежской до турецкой – и собирался к Тихому океану, когда судьба меня занесла на Запад и приземлила в Америке.

2Путь на Север начинался на Псковском шоссе. Мы выгрузились из автобуса, надели рюкзаки и пошли по обочине. Понимая, что пешком не дойти, мы рассчитывали, что вид шагающих туристов вызовет сочувствие у проезжающих мимо шоферов. 60-е еще не кончились, и мы старались походить на хиппи, о которых знали из журнала “Крокодил”. Волосы до плеч, кеды, разрисованные цветочками. Марис был в джинсах Lee, которые ему привез брат из загранки, я – в фальшивой майке Гарвардского университета, которую печатали в подпольной мастерской двоечники, допустившие в английской надписи две орфографические ошибки. Водители грузовиков, решил я, их не заметят, а в легковые нас не брали.

Дальше начиналось самое интересное: охота. Каждый из нас отстаивал свою тактику. Один умоляюще вытягивал руку, другой размахивал ею, как взбесившийся семафор, третий изображал стоическую сдержанность, я – неопасное радушие."

"Честно говоря, все это не имело ни малейшего значения, и я не знаю, почему одни машины нас подбирали, а другие – нет, что и придавало автостопу тот несравненный азарт, с которым ходят на танцы и рыбалку. Важно, что встречались нам только люди хорошие, другие не останавливались.

Поймав машину, трое забирались в кузов, один, болтливый, в кабину. Этикет автостопа, однако, предусматривал определенную тактичность: прямые вопросы менялись на косвенные и заглушались пустой беседой о погоде и дороге. И та, и другая подвергались критике, что и неудивительно – мы ехали на Север, поэтому дожди и ямы встречались все чаще.