Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

Сзади послышались чьи-то шаги. Осетров оглянулся. Мальчишка в гимнастерке с подвернутыми рукавами несмело приближался к машине. Сержант поманил его пальцем, открыл дверцу.

— Тебя как зовут?

— Санькой, — сказал мальчишка и просигналил «пи-пи!».

Осетров погладил его узкую спину.

— А худющий ты какой, Шурик!

Шурик сполз с сиденья и нажал ногой одну педаль, потом другую, потом ухватился руками за руль. Его острые лопатки так и ходили под рукой Осетрова. Возня в машине целиком захватила мальчишку. Быстро темнело, а он и не собирался домой.

Осетров ворошил лохматую кудель на голове мальчика, и на миг сержанту показалось, что это его Васька копошится в машине. Сам собой сорвался с языка вопрос:

— А в школу ты ходил или нет? Читать-писать умеешь?

Никаких школ на оккупированной территории Осетров не встречал, но было невыносимо думать, что Васька, которому осенью надо в третий класс, ничему не учится, и он надеялся услышать от Шурика что-то другое, утешительное и не услышал, потому что ничего утешительного быть не могло.

Тогда он достал завернутую в клочок газетки вечернюю порцию сахара и вложил в руку Шурику. С тех пор, как армия двигалась по освобожденной земле, Осетров украдкой заворачивал в бумажки свои двадцать граммов и отдавал детям. Шурик поспешно сунул один кусочек в рот, второй зажал в кулачок и юркнул в дверцу.

— Куда ж ты, Шурик?

— Нюрке сахар отнесу, — прозвенел из темноты его голос.

А с крыльца сержант Осадчий насмешливо пробасил:

— Глянь-ка, Рыскулов, как Митя пацанов приваживает!

Осетров вылез из машины, взволнованно проговорил:

— Нет, ты подумай! Парню девять стукнуло, а он ни читать, ни писать… И Васька мой, наверно, также…

— Научатся! — возразил Осадчий. — И этот научится, и Васька твой. Были бы живы. Меня в детдом впихнули в десять лет, и то полное образование имею — семь классов!

Осетров подивился самодовольству товарища, но спорить не хотелось.

— Ну как там капитан?"

"— А что капитан? — загудел Осадчий. — Счастливый бог у нашего капитана. Вполне мог дуба дать, а на живом дереве всякая зарубка зарастет. Полный ремонт ему сделали: дырку законопатили, крови подбавили. Врачиха старая, злющая, ни в какую не пускала. А наш хирург ей по-ученому: «Вы, коллега, не учитываете морального фактора». Этого хирурга добрый плотник делал, он знает, где пазы выбирать. И майор наш хитрый мужик, здорово придумал девчушку туда свозить. Она возле койки бух на колени и давай капитана целовать-миловать. Он сразу поздоровел. Кому не любо, когда такая красуня прилабунится, верно я говорю, Рыскулов?

Рыскулов молча сел на ступеньки. Второй день он места не находил. Самый предвзятый судья не обвинил бы его в гибели Сосницкого, но казах сам судил себя.