Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

Я тоже останусь с вами!

— Нет, сержант!

— Вы не верите мне?

— Почему? Не сомневаюсь: вы стойкий боец в строю, рядом с танками и артиллерией… — Рябинин не мог отказать себе в иронии. — А для комариных укусов нужны другие люди…

— Я не знал, что вы для армии… — проговорил Семен, теряя надежду.

— Доктор, разрешите ему остаться, — тихо сказала Галина. — Мне будет легче.

За стеклами очков в уголках глаз Рябинина собрались морщинки. Он помедлил.

— Ваше мнение, Виктор.

— Я против…

Вечеринка

IСу-мер-ки ти-хо спу-ска-а-а-лись,Тра-ля ля-ля-ля ля-ля-а-а-ля…Сумерки наступали совсем не так тихо. На востоке въедливо ворчали пушки. В порту и на станции до полудня рвались снаряды в горящих пакгаузах, а под вечер советские самолеты второй раз летали над городом. Однако лейтенант Павлюк чувствовал себя на редкость хорошо и мурлыкал под нос полузабытую песенку.

Два солдата комендантского патруля, шагавшие вниз по Артемовской, решили, что высокий лейтенант с увесистым свертком под мышкой, уже хватил шнапса, но по уставу широко развернули плечи и сильнее застучали сапогами по мостовой.

Павлюк свернул на Садовую. После восьми вечера хождение по улицам без пропуска каралось смертной казнью, и у колонки не было ни души. Но его окликнул женский голос:

— Забываете старых друзей, герр лейтенант! Идете мимо и даже не заглянули!

Павлюк сделал вольт налево и воскликнул:

— А, Ефросинья Даниловна! Пардон, Фросенька, тысяча извинений, дорогая!

Очередной Фроськин возлюбленный — фельдфебель роты тяжелых танков — вчера отбыл на передовую. Части гарнизона одна за другой отправлялись на фронт, и Фроське все труднее было находить щедрых посетителей своего веселого дома. Томимая скукой и предчувствием плохих перемен, она вышла за калитку и остановила Павлюка, надеясь снова завлечь его к себе.

Но разглядев наметанным глазом горлышки двух бутылок в свертке, она поняла, что они припасены для другой женщины, и злоба вновь обожгла мстительную Фроськину душу. Она давно бы донесла в гестапо на Оксану Ивановну, но остерегалась и без того злых соседей, и потому хотела убрать ненавистную старуху чужими руками. На правах брошенной любовницы она заговорила с Павлюком фамильярно:

— С Галькой теперь гуляешь, Иван Трофимыч? — и ткнула рукой в сверток. — Стараешься, носишь?

Павлюк довольно ухмыльнулся. Как ни низко ставил он эту Фроську, а все-таки ее обида приятно пощекотала его самолюбие: не забывает, ревнует даже. И свободной рукой он бесцеремонно притиснул к себе податливое тело женщины.

— Что поделаешь, Фросенька! Сама знаешь: шоколад женщину мягчит, а вино горячит. Не обижайся, ты ж без меня не скучаешь!

Фроська вывернулась, оттолкнула его.

— Ну, тогда не лапай, иди, да не забудь старуху угостить.