Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

— Молодец, девка, — заорал возбужденно чернявый каратель, — вознагражу!

Партизана повесили в тот же вечер на крыльце сельсовета. Как и водилось, на казнь согнали всех жителей села. Зинку поставили рядом с полицейскими и немцами, чернявый, бешено вращая глазами, выкрикнул, что доблестная немецкая армия вот-вот войдет в Москву, что всех коммунистов перевешают, как этого ублюдка — он ткнул пистолетом в партизана, уже стоявшего на табуретке с петлей, и вообще заколотят Советы в гроб."

"…Зинка потом много ночей видела в беспамятстве одно и то же: пожилой полицейский неторопливо и хозяйственно на глазах у партизана, совсем молоденького хлопчика, бруском мыла натирает веревку.

Чернявый еще выкрикивал про то, что Зинка оказала большую помощь в поимке беглого бандита и если бы все поступали так, как она, то с партизанами давно было покончено. Один из подручных протянул чернявому сверток, тот сорвал обертку, развернул большой шерстяной платок в ярких розах — мечту сельских девчат — и набросил Зинке на плечи. Ей показалось, что на шею лег хомут и теперь его не сбросить — будет нести свой тяжкий груз туда, куда скажут чернявый и другие каратели.

Селяне молча, не глядя друг на друга, опустив головы, расходились по хатам. Возле повешенного каратели оставили пожилого полицейского, опасаясь, что кто-нибудь снимет тело и похоронит партизана по человеческим обычаям.

— Иди домой, — приказал чернявый Зинке, — и готовь вечерю, заглянем попозже.

— У нас же хлеба и того нет, — все происшедшее оглушило Зинку, повергло ее в состояние полного безразличия, тупой покорности. Вот думала, что тот хлопчик мертвый, а он живой оказался. Овчаркой немецкой окрестил, свое проклятие с нее не снял, как теперь ходить по земле?

Чернявый ухмыльнулся:

— Твое дело — на стол собрать. Остальное — наши хлопоты…

Вскоре после того, как Зинка пришла домой, во двор с сумками и торбами в руках ввалились полицейские. Они нанесли мяса, сала, кур со свернутыми головками, яиц, масла. Несколько пятилитровых бутылей с самогонкой бережно поставили на пол в угол, чтобы не дай бог не зацепить ненароком.

Зинка принялась жарить и варить, чтобы хоть в работе забыться. Мать ей помогала, она кое-что из еды снесла в погреб, пусть будет на черный день. Словно бы он не настал уже для нее, Зинки, черный денечек, такой черный, что и не сказать словами.

— Ты у них корову попроси, — советовала мать. — А то хотят платком отделаться.

— Помолчала бы ты, мама, — Зинка опустилась на лавку, сложила руки на коленях, да так и застыла.

— Ты чего скисла? — прикрикнула на нее мать. — Или они нас жалели, когда пшеничку выгребали, батька твоего в тюрьму отправляли?

Зинка смутно, но помнила день, когда отца уводили со двора милиционеры.