Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

И тогда она расплакалась, покорно следуя туда, куда вела ее железная рука конвоира. Но в чем же подозревает ее Ефременко? Такой хороший, такой умный человек! Она отличала его из всех офицеров штаба. И он еще так весело шутил над гаданьем!

Она не сомкнула глаз до рассвета. Утром тот же сержант принес ей завтрак. Она не притронулась к своему излюбленному пшенному кондеру с колбасой, не выпила чая. Вынув из кармана гимнастерки блокнотик и огрызок карандаша, она написала: «Петя, любимый, случилось что-то ужасное…» Слезы капали на бумагу, строчка расплылась чернилами. Она перевернула страничку, но так и не придумала, что написать дальше, и, уронив голову на стол, задремала, сломленная усталостью.

Когда сержант Осадчий разбудил ее и передал извинение майора, ей захотелось скорее броситься на свою койку и всласть, без помех, поплакать.

— Я провожу вас, — сказал сержант, выводя ее в узкий коридорчик. — Подождите, без меня вас не выпустят.

Ей было все равно, но в этот момент до ее слуха донесся шепот из-за полуоткрытой двери соседней комнаты:

— Ну, что там с капитаном?

— Майор сказал, переливание крови делают, — тихо ответил сержант. — Давай, выходи живее!

Она вздрогнула, невыразимое волнение охватило ее. «Какое переливание, зачем? — пронеслось у нее в голове. — Значит, он ранен?» Сержант вышел, она накинулась на него:

— Скажите, что с ним? Где капитан?

Любовь Сотникова к Маринке не была секретом ни для офицеров, ни для бойцов, и сержант, порицая себя за неосторожность, посочувствовал ей. Но лицо его было невозмутимо.

— Капитан уехал. А вернется, мимо вас не пробежит.

С этой минуты Маринка ни о чем другом не могла думать. Даже обыск в их квартире и то, что сержант с бойцом забрали все вещи Киры Кутыревой, не тронули ее, словно все это было продолжением странной неправдоподобной ночи. До своего дежурства она бесцельно блуждала по селу. Потом машинально работала ключом и записывала радиограммы, думая лишь о том, где отыскать майора. Кроме него, никто не скажет, что с Петей.

Она была рада, что посыльный с узла связи задержался и работы больше нет. Приложив наушники, она слушала эфир, потом, не выключая приемника, выглядывала на улицу, снова слушала и снова выглядывала, а слезы катились по ее лицу.

Она заново переживала свои свидания с капитаном. Он рассказывал ей о жизни, о театре, говорил о своих чувствах. Она и верила, и не верила, зная непостоянство фронтовых увлечений.

В июле «юнкерсы» налетели на Ново-Федоровку днем, через час после того, как она сменилась. Бомба разметала РАФ на клочки.