Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

Полковник одобрил приговор, но вспомнил о просьбе барона.

— Момент! — сказал он и обратился к Галине. — Фрейлейн, что нужно сделать с женщиной, которая помогала партизанам?"

"Ни один мускул не дрогнул на оживленном лице Галины. Она капризно выпятила нижнюю губку.

— Мой шеф не церемонится в таких случаях…

— Браво, фрейлейн, вот школа СС, — похвалил барон, целуя ей руку.

— Повесить на площади! Нет, зачем завтра! Чем скорее, тем лучше. А что бургомистр? Пустяки! Формальности уже ни к чему, да, да… — сказал полковник и вернулся к гостям. — Вы хорошо сделали, фрейлейн, что приехали сюда, на передний край. В Одессе прозябают.

Глаза Галины обдали полковника теплым светом. Она уверила офицеров, что в Одессе была масса интересной работы, а здесь скучно. Полковник обещал развлечь ее и вышел распорядиться. Потом он показал гостям фотографию внука. Барон нашел, что это достойный отпрыск рода фон Крейца. У Галины навернулась слезинка умиления, она объяснила, что обожает здоровых толстых детей. Польщенный полковник самодовольно сказал:

— Величие Германии не угаснет, пока на ее земле рождаются такие арийцы!

Поставив карточку на место, он уселся в кресло. Барон настроил приемник на Вену, и в кабинете поплыла чарующая мелодия штраусовского вальса. Галина вполголоса запела, но вдруг невольно смолкла.

Зейцель ввел в комнату красноармейца-узбека с окровавленной повязкой на голове. Заплывшие кровоподтеками глаза узбека тупо уставились в окно, откуда доносились звуки живой жизни, плечи у него поникли, плетью висела правая, очевидно, перебитая рука.

— Кури! — предложил полковник по-русски.

Красноармеец безучастно перевел взгляд на офицера, увидев сигарету, кивнул. Левой рукой он вставил сигарету в запекшийся рот, полковник поднес зажигалку, красноармеец с хрипом затянулся. Покорно кивая, он равнодушно и монотонно повторял на все вопросы: «Не понимам».

— Не понимаешь? Ты мусульманин? — раздражаясь от наступавшего удушья, говорил полковник. — Ну, Магомет, Аллах, понимаешь?

— О, Алла иль Алла, — пробормотал узбек.

— Как вы думаете, фрейлейн, — полковник повернулся к Галине, — он действительно не знает русского языка?

Распахнутые ясные глаза Галины спокойно оценивали эту сцену. Который раз ей приходится быть свидетельницей допросов! Но здесь она не свидетельница, полковник не сводит с нее больных, мутных глаз. Напрасно, герр оберст, вы напрягаете зрение. Машины для чтения мыслей у вас нет, а просто так к ней в душу никто не влезет.

Жалко парня, крепко его обработали, ему лет двадцать, не больше. Сказал бы он фамилию, она бы запомнила, когда-нибудь сообщила бы родным. Держится он хорошо, а она видела, как лижут пыль на сапогах мучителей. Он ставит на последний шанс.