Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

Лейтенант сам предупредил об этой радиограмме. И не разбудишь его!

А лейтенант Павлюк метался в кошмарном сне. Лес казался бесконечным. То и дело путь преграждали поваленные деревья. Изнемогая от усталости, Павлюк карабкался через них, падал и снова брел, прижимая к груди сверток с цифрами и документами. Он торопился, за ним гнались. Он не заметил, как его схватили, не почувствовал, как вырвали сверток. Его били по голове, от этого звенело в ушах. Но он смотрел на бесплотные фигуры судьи Маркова и фрейлейн Лиззи, которые манили его к себе. А по голове опять колотили…

Терпение Штимме лопнуло. Ефрейтор изо всей силы бил кулаком в дверь. Павлюк вскочил с койки с такой злобой, что вся храбрость Штимме испарилась. Ефрейтор растерянно выговорил:

— Радиограмма, герр лейтенант…

Павлюк вырвал у ефрейтора бланк, заперся и сел на койку. Голова раскалывалась. Вечером он перехватил коньяку. Он достал из сейфа новую бутылку и опохмелился."

"Двое суток он не отлучался из аппаратной, и с каждым часом Галина отодвигалась все дальше. Вчера фельдфебель Рейнгард сообщил гарнизонную новость: обер-лейтенанта фон Хлюзе видели в ресторане с приезжей дамой. Это доконало Павлюка. Он дал Рейнгарду денег на три бутылки…

Усилием воли Павлюк заставил себя смотреть на бланк. По показательной группе радиограммы определил сложнейшую комбинацию шифра, раскрыл книгу шифров и в четверть седьмого начал работать. Постепенно им овладело нетерпение. В этих на вид бессмысленных сочетаниях букв и цифр заключалось то, ради чего идет невидимая, но жестокая, смертельная борьба — тут была тайна противника.

Когда весь текст был переписан с черновика каллиграфическим почерком, часы показывали половину девятого. Лейтенант перечитал радиограмму, и невольное волнение охватило его. Он поднял трубку и вызвал кабинет фон Крейца. Равнодушно-сонный голос Зейцеля ответил, что оберст будет не раньше полудня. Проклятье! Опять томиться! Но уйти без приказа невозможно. Дисциплина — превыше всего!

IIЗейцель солгал Павлюку. Полковник был у себя, его душила астма. Во время первого приступа денщик бросился за штабным врачом, но полковник не позволил. Болезнь была давняя, он знал ее симптомы и лечился без посторонних глаз. У него было своеобразное понятие о воинской чести.

Вечером, почувствовав себя лучше, полковник ужинал в ресторане. А ночью приступ удушья повторился с такой силой, что набожный Зейцель в страхе молился за жизнь оберста. Он не покидал больного ни на минуту, трезво считая, что для него, Зейцеля, здоровье оберста в тысячу раз важнее всех телефонных звонков. Если господь призовет к себе душу оберста, то Зейцеля постигнет самая худшая участь — ему не увильнуть от окопов.