Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

Это предстояло выяснить. Но ясно было, что ближайшее будущее ничего хорошего не сулит.

Глава XXIX

Связь со Златой Гуляйвитер прервалась, и Мудрый не смог ее восстановить. Видать, чекисты воспользовались болтовней «Зори» и приняли меры.

Мудрый провел следствие. Оказалось, что Щусь уже давно выражал опасные мысли по поводу бесперспективности борьбы.

Жил журналист в маленькой каморке, которую снимал за гроши. Референту она напомнила могильный склеп. Сходство усиливалось тем, что стены каморки были из ноздреватого цемента. Много лет назад их побелили известкой, теперь она вытерлась, слиняла, посерела от многослойной пыли. Комната была узкой и длинной, в ней стояли железная солдатская кровать, грубо сколоченный из неоструганных досок стол и такой же стул. В углу громоздились пустые бутылки из-под расхожих сортов шнапса.

Мудрый недолго посидел на табурете, ощупывая взглядом комнату. Ему было ясно, что тайников здесь нет, ибо комната стояла голая, как одинокое дерево поздней осенью. Но он для порядка простучал и ощупал ее пядь за пядью. К удивлению своему, тайничок он все-таки обнаружил — в толстой крышке стола легко отодвигалась одна из планок. В углублении лежало простенькое обручальное колечко — когда-то давно, до войны, Щусь был женат на скромной дивчине из Тернополя. Хранил, наверное, он это кольцо как единственное напоминание о прежней жизни, казавшейся ему отсюда, из чужой земли, далеким и нереальным сном. У каждого человека есть свое право на память."

"Нет, Щусь не мог быть агентом, засланным в стан ОУН, — в этом Мудрый был уверен. Потом он «беседовал» с Макивчуком. Этот шелудивый пес грохнулся на колени и, размазывая ладонями слезы на пухлых, дряблых щеках, клялся, что не хотел нанести ОУН никакого зла.

— Вы ж, друже референт, знаете мою жизнь лучше меня самого, — всхлипнул Макивчук.

— Знаю, — кивал Мудрый.

— Я посвятил ее великому делу борьбы…

— Не преувеличивайте, Левко Степанович, — равнодушно поправлял референт, — в своей жизни вы многим занимались…

— Все было, — угодливо соглашался Левко Степанович, — я говорю о самом главном.

— Наверное, мы вас пристрелим, — как о чем-то твердо решенном сообщил Мудрый.

Макивчук замер, не в силах оторвать голову от пола. Его била мелкая дрожь, и он напоминал жирного паука, которого пришпилили иглой.

— Пожалейте, — белыми губами прошептал он.

— Хорошо, — опять кивал Мудрый. — Мы вас пожалеем, а вы расскажете, при каких обстоятельствах и когда вас завербовали чекисты, и бумажку про то напишете…

— Нет! — закричал Макивчук. — Клянусь всем святым для меня!..

— Не надо, — поморщился Мудрый, — цену вашим клятвам мы знаем!

Как обычно, допрос он вел безликим, без интонаций голосом, который наводил смертельную тоску.