Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

У него была подобрана интересная библиотека исторических трудов на эту тему, и он даже подумывал о том, чтобы получить в милиции разрешение на сбор коллекции холодного оружия. Конечно, он пообещает передать ее в краеведческий музей — пусть это будет его скромным вкладом в науку о старине. Но не слишком ли опасно такое прошение?

Юлий Макарович придвинул было лист бумаги, чтобы записать свои мысли о воинстве Запорожской Сечи, как раздался звонок. Пришлось встать из-за стола, отодвинуть массивный засов на двери. Цепочки он пока оставил.

— Кто там?

— Племянница ваша, Юлий Макарович, Ганна.

Бес запахнул стеганый халат — такими пользовались в добрые времена процветающие нотариусы и адвокаты, пощупал рубчатую рукоять «вальтера» и снял засов с двери. Он не выказал удивления, не проявил и поспешности — племянники обычно люди молодые, подождут.

Грюкнула последняя цепочка, массивная дверь, кованная изнутри кровельным железом, туго скрипнула на петлях.

По ту сторону порога стояла девушка в скромненьком, подбитом ветрами пальто, в надвинутой на самые брови косынке. Стояла несмело, будто ждала — прогонят ее или пригласят войти.

— Прошу, — посторонился Юлий Макарович.

Беглый, искоса, осмотр гостьи ничего ему не сказал.

— Входите, — повторил он, — в такую погоду лучше быть под крышей.

На улице лил дождь. Крупные капли барабанили в стекла широкого, во всю стену, окна. Ботики девушки были забрызганы грязью, пальто промокло насквозь.

Девушка сняла, морщась то ли от усталости, то ли по каким другим причинам, грязную обувь, оставила в передней чемоданчик, прошла в комнату. Без приглашения, как у себя дома. Прежде всего подошла к окну и задернула тяжелые бархатные шторы. Огляделась.

Она попала в рабочий кабинет хозяина. Юлий Макарович, кроме старинного оружия, любил еще и уют. Мягко излучала свет настольная лампа старинной работы, изготовил ее народный мастер в виде фарфоровой птицы, прикрывшей широкими крыльями лампочки. На стене — ковер, время не сказалось на алых розах, они пламенели так же ярко, как и в тот день, когда бухарский ремесленник продал ковер случайно забредшему в мастерскую досужему чиновнику из европейцев. Купил этот ковер дед Юлия, передал по наследству сыну, а от того досталась восточная редкость внуку.

Ковер был и на полу — украинский, домотканый, переплелись в причудливых узорах черная и алая нити. Черный цвет — не траурный, это цвет земли, рождающей человека и все ему дающей, алый — цвет любви и радости. На ковер были небрежно брошены мягкие, сероватые шкуры косуль.

Старинная, с отделкой золотом мебель вросла в предназначенные ей еще отцом Юлия Макаровича углы.

Юлий Макарович понимал толк в живописи.