Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

Я и так многое пережил, когда получил письмо и шел к вам… А сейчас то, что вы сообщили, у меня просто не укладывается в голове… Нет слов выразить свое возмущение… Какой же он подлец и негодяй… Не зря его Марина невзлюбила… Владимир Николаевич, верьте мне, я буду работать за десятерых… Я не пожалею ни сил, ни здоровья, ни жизни, чтобы быть полезным, достойным… Поверьте…

— Мы верим вам, Алексей Иванович, иначе бы не завели этот неприятный разговор. А теперь отвечу на ваш вопрос. Со смертью вашего брата Роджерс не исчезнет с горизонта. На днях мы с вами подробно обсуждали возможные варианты и ситуации, которые могут возникнуть в результате действий иностранной разведки. Нам по-прежнему остается ждать. Терпеливо. Бдительно. Повторяю, терпеливо и бдительно.

— Понимаю, — едва приходя в себя, отвечаю я.

— Теперь о письме. Ваша семья знает о его содержании?

— Нет. Но они встревожены моим уходом…

— И как вы думаете поступить?

— Ума не приложу… Если припрут, придется его показать.

— Надо это пережить… Знаю, непросто, но надо."

"Я ушел от капитана Насонова с тяжелым чувством. Меня душили злоба и гнев на брата за его чудовищные преступления, которые он совершил. Я клял и ругал себя за то, что, будучи в Вене, вел отвратительно легкомысленный образ жизни. Не удосужился найти время и заставить брата рассказать о себе всю правду. Тем более он несколько раз порывался что-то важное рассказать о себе. И в моей судьбе хотя и сыграл предательскую роль, однако же он советовал мне пойти в советское посольство и сообщить все, что со мной произошло. И то же самое рекомендует в последнем своем письме. Какой же я был идиот и профан! Мы могли бы пойти вместе. Как же мне это не пришло в голову? Я бы его, возможно, уговорил, несмотря на тяжесть им совершенного и возмездие, которое за этим могло последовать. Явка с повинной, как поступил я, помогла бы ему в какой-то степени, пусть незначительной, очиститься хотя бы перед своей совестью.

А может быть, и ему предоставили бы возможность если не искупить (это невозможно), то хотя бы частично загладить страшную вину перед Родиной. Мне же… Правда, моя вина несравнима с его. Но все-таки какую-то пользу он мог бы принести, тем более находясь за границей да еще работая на иностранную разведку. Ведь не зря же Насонов сказал, что «у него мог бы быть другой выход». Очевидно, это он и имел в виду… Я вновь пережил жгучую боль и стыд за себя, за свою легкомысленность и безволие. Теперь мне еще предстояло выдержать испытание в семье. Представляю, что будет с Мариной. Она — еще девчонка, а как утерла нос отцу… Решил, приду домой и, не дожидаясь расспросов, сообщу о смерти Зори. Только сам факт. Если попросят письмо, попытаюсь его не показывать, потянуть, ну а если не удастся, тогда ничего не поделаешь.