Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

Выходит, в “Секретном оружии” Пронин не получил достойного сопротивления? Шапками закидал всех шпионов? Такое решение романа было бы вуль­гарным. В “Секретном оружии” есть несколько эпизодов, когда читатель не уверен в положительном исходе дела. Ясно, что шпионов майор Пронин выведет на чистую воду — но гибель прекрасной женщины кажется вполне реальной перспективой и щекочет читательские нервы. Пронин по-прежнему скуп на слова. Мы прислушиваемся к его кратким, веским репликам, распознаем в его словах скрытую иронию или моральную поддержку собеседника. Что греха таить — нам хочется, чтобы в романе было больше Пронина. Чтобы он, как в “Курах Дуси Царевой”, сам выезжал на место преступления, следил за двурушниками, до поры до времени утаивая даже от коллег свои дедуктивные открытия. Кажется, что сам Пронин не чужд ностальгии по старым добрым временам. Тогда он был молод — не те силы, не те чины. Теперь Пронин действует преимущественно руками своих подчиненных — хотя и преподает им гроссмейстерский урок своей беседой с несчастной обманутой девчонкой.

Еще одна примета зрелого социализма в романе — новые, по сравнению с довоенным временем, приемы шпионов. Советского человека, воспитанного в послереволюционное время, уже нельзя соблазнить воспоминаниями о прелестях частной собственности, как это было с фотографом Основским в “Голубом ангеле”. Теперь, чтобы войти в доверие к советской девушке, матерый шпион вынужден разыгрывать спектакль, изображая из себя сотрудника КГБ. Время показало, что писатели шестидесятых находились в плену иллюзий, недооценивали собственнические инстинкты, присущие человеку. Но, в конце концов, шпионский роман “Секретное оружие” — не учебник по истории социальных отношений.

Спор идейных противников — советской ученой дамы Ковригиной и ее коварного похитителя по фамилии Харбери — также весьма любопытен. Мы видим, что даже в экстремальной ситуации наша женщина крепче слабонервного шпиона. И супостат не выдерживает спора, с него слетает джентльменский лоск — он начинает говорить, как гангстер, как бешеный зверь. Соблазны и подкупы не прельстили женщину. Бросая проклятия советским фанатикам, сотрудник ЦРУ кричит, что прекрасно понимает эсэсовских палачей, которые не выдерживали презрительного взгляда этих железных людей — и вешали их, расстреливали в упор, жгли заживо. Он тоже готов вешать, стрелять, жечь — этот цивилизованный американец, взбешенный неприступностью нашей героини. “Мы свяжем вам руки, посадим в зубоврачебное кресло и будем сверлить зубы, — продолжал он, входя во вкус собственных рассказов.