Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

На Джергера, на Нобла…

Его, респектабельного и образованного офицера, заставляют исполнять обязанности тюремщика!

Проклятый Джергер требует, чтобы он любыми способами выжал из Ковригиной формулы. “Мы уже не можем выпустить ее из своих рук, — говорит Джер­гер. — Поэтому не церемоньтесь. Если не удастся уговорить, бейте ее, как положено бить упрямых ослов. Уж лучше потрудиться здесь, чем устраивать перевозку ее через границу. С этим в два счета влипнешь”. Но он офицер, а не палач. И бить женщину не будет. Такие люди, как она, физическую боль переносят легче, чем нравственные муки. Он попытается ее запугать, не прибегая к побоям…

Харбери вскочил, резко оттолкнул ногой стул и, сделав шаг к Марии Сергеевне, закричал:

— Вы будете стоять… час, два, три, сутки, пока не упадете. Я лишу вас воды и пищи…

“Началось, — подумала Мария Сергеевна. — Кажется, началось! Ну что ж, не я первая и не я последняя.

— Отвечайте! — проговорил Харбери металлическим голосом. — Отвечайте! Вы хотите, чтобы вас уморили голодом?

— Я не хочу с вами разговаривать, — звонко произнесла Мария Сергеевна. — Вы можете делать что угодно, мне это безразлично.

— Так слушайте, ученая мадам, если не хотите говорить, — грубо произнес Харбери. — Я скажу, скажу, что вам предстоит. Мы будем поить вас касторкой. Вставим в рот воронку и будем вливать касторку. Бутыль за бутылью. Это отличное угощение! Потом мы будем топить вас в ванне, в холодной воде и в горячей. В очень холодной и очень горячей…

Мария Сергеевна видела его бесцветные глаза и понимала, что человек с такими глазами способен на все.

А Харбери припоминал все, что он вычитал в книгах о фашистских застенках.

— Мы свяжем вам руки, посадим в зубоврачебное кресло и будем сверлить зубы, — продолжал он, входя во вкус собственных рассказов. — Это очень приятно, когда вам сверлят зуб за зубом! Мы не пощадим вашей стыдливости, посадим голой в железную клетку и выставим на обозрение солдатам на одном из полигонов. Под кожу вам будут загонять иголки…

То, что он говорил, было и страшно, и гнусно. Это было, пожалуй, даже более гнусно, чем сами пытки."

"А Харбери упивался собственными измышлениями, они произвели впечатление даже на него самого и не могли не подействовать на эту женщину. Он заметил, что за эти несколько минут она осунулась. Она уже не была так красива. Лицо у нее удлинялось, на нем появилась бледность… Оно стало похоже на лица святых, изображенных на старинных русских иконах. А глаза у нее стали какие-то сумасшедшие, пронзительные… Впрочем, все святые были немножко сумасшедшие. Потому они и были святые…

— Так что же вы скажете? — спросил он Марию Сергеевну. — Договоримся мы или нет?

Этот человек пугал ее, он хотел ее уничтожить.