Антология советского детектива-8. Компиляция. Книги 1-17

— Глазунов всех интересует, — заметил Харбери не без иронии. — Только от этого мало толку.

— Вы можете посоветовать, с чего начать? — попросил Джергер. — Вы ведь старый москвич…

— Будем говорить по порядку, — сказал Харбери. — У вас есть при себе что-либо компрометирующее?

— Я все уничтожил. Даже оружие. Боялся, что обыщут и найдут пистолет.

— Правильно, — одобрил Харбери. — Пистолет сразу вызвал бы подозрения. В России лучше действовать без оружия.

— Я уничтожил все, что могло вызвать подозрения, — повторил Джергер. — Мне сказали, что вы снабдите меня всем.

— Мой арсенал в вашем распоряжении, — подтвердил Харбери. — Но чем меньше вы им будете пользоваться, тем лучше. Вы с хорошим паспортом приехали в Москву?

— Паспорт подлинный. Александр Тихонович Прилуцкий из Краснодара.

— По нему прописаны в гостинице?

— Да.

— Время от времени гостиницы надо менять, и одновременно меняйте паспорта. Деньги нужны?

— Пока есть.

— Большие суммы не надо иметь при себе, деньги лучше держать на аккредитиве. Теперь о Глазунове. Интерес представляют только три человека. Он сам и два его ближайших сотрудника.

— Федорченко и Ковригина?

— Да. В институт к Глазунову не попасть, это исключено, да и неизвестно, что и откуда там брать. Я это проверил еще раз за последние дни. Остается одно — люди.

— Глазунов?

— Слишком на виду. Его, вероятно, здорово охра­няют. И ко всему это типичный русский интеллигент.

— А какое это имеет значение?

— Русские интеллигенты всегда были слишком принципиальны, а этот — интеллигент советской формации. Они помешаны на своем патриотизме. Образец поведения для них — Герцен!

— А с Герценом, вы думаете, мы не смогли бы договориться?

— Никогда. Он находился в конфликте со своим правительством, но родине изменить не мог. В Париже на Международном конгрессе математиков к Глазунову пришел один делегат. Один из наших делегатов. Обратился с очень деликатным предложением. Пригласил Глазунова на прогулку в Булонский лес и там обратился. Знаете, что сделал Глазунов? Посмотрел на часы и сказал почтенному пожилому джентльмену, что дает ему тридцать секунд для того, чтобы тот мог исчезнуть… И, знаете, тот побежал!

— Федорченко?

— Фанатик. Это даже не Герцен, а протопоп Авва­кум. Помните, был у русских такой священник? Сгорел, но не изменил убеждениям!

— Но этот еще не горел?

— Горел! Всю войну пробыл на фронте. В передовых частях. На Одере наши офицеры пытались с ним подружиться…

— Сторонится?

— Я бы не сказал. Пить пил, но лишнего слова не проронил. И потом, его не взять.

— Почему?

— Физически не взять. Окажет бешеное сопротивление.

— Значит, Ковригина?"

"— Да, из всех троих это наиболее уязвимый объект. Она держится в тени, к ней привлечено меньше внимания.